Ангар «Саян-3» был выстроен Прежней Империей на века. Вдоль бетонированных стен стояли циклопические чугунные цистерны емкостью по сто тонн каждая, покоящиеся на массивных стальных лапах. От цистерн разбегались медно-латунные трубопроводы с манометрами в толстых защитных стеклах и двухходовыми вентилями. На стенах висели пожарные щиты с ломами, ведрами и сухопорошковыми огнетушителями Прежних.

— Ну и хранилище... — ахнул дед Никифор, осторожно выбираясь из кабины и натягивая промасленную душегрейку. — Это ж целый стратегический узел! Гляди, Громов, тут цистерны в сухости стоят, под термоизоляционной ватой! Солярка тут не запарафинилась, она же чистая, как слеза!

Святогор подошел к распределительному щиту первой цистерны, на которой латунной табличкой было выбито: «Солярка Тяжелой Фракции. Очистка 1-я. Объем 100 000 л». Ловчий отвернул бронзовую заглушку сливного патрубка. Из гнезда не вывалился лед — вместо этого на пальцы капнула прозрачная, чуть желтоватая маслянистая жидкость с резким керосиновым духом.

— Живая, — констатировал Святогор, вытирая пальцы о суконную ветошь. — Насос нужен. Ручной поршневой.

— Есть насос! — крикнул Тимка, выскочивший из жилого модуля вместе с Радкой. Мальчишка нес на плече гибкий дюритовый шланг с латунным байонетным замком. — В кузове лежал, имперский, из Копей!

Следующие два часа под подземными сводами «Саян-3» кипела тяжелая, слаженная физическая работа. Никифор и Святогор смонтировали ручную двухпоршневую помпу. Качки давались тяжело: масло в цилиндрах помпы на холоде загустело, и качать приходилось вдвое с силой, сжав зубы и налегая на латунный рычаг обоими руками. Но результат стоил этих потов.

Шланг толщиной с человеческую руку надулся, и в топливный бак «Урала-Молота» потек чистейший эфирный дизель. Заправили основной шестисотлитровый бак под самую горловину. Затем наполнили резервные трехсотлитровые баки по бокам рамы. Но и на этом Святогор не остановился: в задний отсек модуля они затащили и намертво закрепили цепями еще три двухсотлитровые бочки из оцинкованного железа, залив их доверху. Теперь у экипажа был запас топлива больше чем на две тысячи верст тяжелого горного пути.

Пока мужчины были заняты соляркой, Никифор внезапно издал радостный, почти детский вопль из дальнего угла ангара.

— Громов! Марья! Гляньте, че я нашел! — кричал старик, стоя перед штабелем засмоленных деревянных ящиков с гербами Империи.

Святогор подошел к нему. На ящиках четко выбито трафаретом: «Смазка Синтетическая Трансмиссионная №4. Для тяжелых путевых бронеходов. 12 банок по 5 кг». Никифор сбил замок трехгранным ломом и достал из ящика нераспакованную жестяную банку. Ободрал крышку — внутри покоилась густая, темно-янтарная мазь, пахнущая парафином и молибденом.

— Это ж царский хабар! — у Никифора аж слезы на глазах выступили от восторга механика. — В Московии за одну такую банку московиты полпуда серебра отваливают! Мы этой смазкой раздатку и мосты «Урала» набьем — шестерни еще сто лет не сотрутся! Никакой мороз не заклинит!

Тем временем Марья, взяв керосиновую лампу и держа наготове взведенный струномет, повела Тимку и Радку на разведку в боковые помещения бункера. За железной дверью с трафаретом «Санчасть Гвардейского Корпуса» располагался медицинский пункт бункера. Здесь всё застыло в том виде, в каком было брошено в дни Катастрофы. На стальных стеллажах стояли стеклянные штофы с притертыми пробками, цинковые коробки с перевязочным материалом и латунные контейнеры с армейскими медикаментами.

Радка подбежала к стеллажам, и ее разноцветные глаза — серый и янтарный — вспыхнули профессиональным азартом знахарки.

— Радка, аккуратно! — предупредила Марья, освещая лампой углы комнаты. — Посуду не бей.

— Тут сухой эфирный спирт! — восхищенно шептала девочка, смахнув вековую пыль с цинковой коробки. — И... глядите! Натуральная кристаллическая камфора! И стерильные суконные бинты в запарафиненной бумаге! Отец за такую коробку камфоры полгода в тайге коренья копал бы!

Она ловко доставала из контейнеров самые ценные препараты: банки с высушенной желчью, порошок стрептоцида для промывки ранений, латунные ампулы с обезболивающей опийной настойкой и концентрированный экстракт сибирского женьшеня для поднятия сил. Тимка помогал ей, аккуратно укладывая найденный медицинский хабар в кожаную сумку знахарки.

— Ты смотри, Радка, — улыбался мальчишка, подавая ей очередной пузырек. — Теперь у тебя своя настоящая аптека будет! Лучше, чем у гильдейских докторов в Ангарском Посаде!

— Спасибо, Тим, — робко улыбнулась девочка, поправляя выбившийся из-под платка локон. — Теперь я дядю Никифора быстро вылечу. И Степанне кашель сниму за три дня.

Спустя час весь экипаж собрался на площадке перед «Уралом-Молотом». На капоте грузовика Степанна расстелила чистую мешковину. Достали свежевыпеченный ржаной хлеб, отрезанный пласт соленого лосиного сала с чесноком и чайник с горячим отваром из багульника и шиповника, заваренным на чугунной печке модуля. В подземном ангаре было тихо, тепло и спокойно. За закрытыми гермоворотами ревел горный буран, но здесь, под трехметровой толщей гранита и бетона, люди чувствовали себя в полной безопасности.

Дед Никифор сидел на подножке кабины, довольный, в чистой смоляной повязке, наложенной Радкой. Боль в его ребрах спала, и старик с аппетитом жевал хлеб с салом.

— Эх, хорошо-то как, — проговорил Никифор, отпивая из эмалированной кружки горячий чай. — Баки полные, трансмиссия смазана, в модуле тепло. С таким хабаром мы Саянский Кряж насквозь прошьем.

— Кальки я проверила, — подала голос Степанна, раскладывая на коленях карту. — За бункером «Саян-3» идет сквозной подземный штрек — Северный Портал. Он выводит прямо на восточный склон Кряжа, в обход самых опасных горных круч. За порталом начинаются дикие Якутские Земли.

Марья сидела рядом со Святогором, прислонившись плечом к его тегиляю. Девчонка смотрела на Радку и Тимку, которые с увлечением рассматривали старый имперский манометр, и проговорила:

— Хорошо, что мы ту девчонку на выселках не бросили, Святогор. Она живая. Руки у нее золотые.

Святогор посмотрел на Марью, потом на экипаж. Каждый из них прошел через ад. Никифор с переломанными ребрами, Степанна со своими старыми кальками, Марья, вырванная из холода, Тимка, спасенный из рабской клети, и маленькая Радка, выгнанная на мороз суеверными мужиками. Все они нашли друг друга на этой бессмысленной, промороженной дороге. Они стали единым целым — бронированным кулаком Тракта.

— Отдохнем два часа, — спокойно проговорил Святогор, поднимаясь. — Набьем смазкой мосты, проверим затворы факеломета — и выходим через Северный Портал. Впереди Якутия.

Но в этот момент из глубины нижних вентиляционных штреков бункера донесся странный, нехороший звук. Это не был шум ветра. Это был глухой, ритмичный металлический скрежет — звуки ржавых приводов и сухое шипение пневматических сочленений, просыпающихся после пятидесяти лет оцепенения. Из боковой вентиляционной шахты, выходящей в ангар, посыпалась рыжая, переливающаяся медью Ржавая Пыльца. Подземная Навь почуяла живое тепло.

Ржавая Пыльца сыпалась из широкого раструба боковой вентиляционной шахты плотной, переливающейся медью струей. Мелкие кристаллы, касаясь промороженного бетона пола, издавали тихое, суховатое шипение, распадаясь в тёмную, пахнущую озоном и жженой костью пыль. Подземная Навь почуяла живое тепло.

— В модуль! Живо! — гаркнул Святогор, мгновенно сбрасывая заскорузлые рукавицы на капот.

Слаженность экипажа проявилась в первую же секунду. Никакой паники. Никаких лишних криков. Тракт выковал из них единый механизм. Степанна жестко цапнула Тимку и Радку за воротники, буквально заталкивая детей в бронированную дверь терема. Тимка на лету подхватил сумку со знахарскими травами, а девочка, хоть и побелела от страха, не издала ни звука, быстро помогая старухе задвинуть тяжелый дубовый засов изнутри.