Дед Никифор, несмотря на забинтованные смоляным компрессором ребра, с удивительной для старика ловкостью взлетел по трапу на верхний мостик. Механик заскочил за поворотную станину крышевого факеломета, с хрустом выжал пусковой клапан подкачки давления. Стрелка манометра прыгнула в красную зону.

Марья уже стояла у правого бруствера. Её тяжелый механический струномет лег стальным соплом на бронированную планку. Девчонка прижала приклад к щеке, замерла, остановив дыхание, и превратилась в идеальный, нерассуждающий инструмент ликвидации.

Святогор остался внизу, на бетонированной площадке перед медным капотом «Урала-Молота». Правая рука Ловчего легла на латунную наборную рукоять плазменного кладенца. Левая рука резким движением активировала пневматический наруч: стальной гарпун с тремя откидными зацепами щелкнул в направляющих, вставая на боевой взвод.

Из вентиляционной шахты с оглушительным, металлическим треском вывалилась чугунная решетка. В подземный ангар бункера «Саян-3» хлынула стая. Это были не дикие лесные суррогаты из гнилого мяса и костей. В нижних уровнях стратегического резерва проснулись древние автоматические санитарно-охранные механиконы Прежней Империи. За полвека Катастрофы их вычислительные контуры проросли тёмной силой энтропии.

Впереди двигался массивный двухметровый штурмовой суррогат. Его верхняя часть представляла собой литой бронзовый корпус имперского путевого расчистителя, но вместо стандартных манипуляторов Навь намертво приварила к нему зазубренные дисковые пилы со стационарным гидроприводом. Нижняя часть — тяжелая гусеничная тележка от шахтного электровоза, из проржавевших раструбов которой вырывались струи шипящего пара.

За ним выкатывались еще четыре твари — более мелкие, паукообразные гибриды, сплетенные из приводных цепей, человеческих костей погибших инженеров и латунных вычислительных блоков, бешено щелкавших шестернями.

— Левый фланг мой! — звонко закричала Марья с крыши.

ДЗИНЬ! Стальной срезень, пущенный со страшной силой из струномета, пробил латунный корпус первого паукообразного суррогата. Тяжелый каленый болт насквозь прошил бронзовый вычислитель, вырвав сноп зеленых электрических искр. Тварь закрутилась на месте, беспорядочно цепляя цепями бетонный пол, и рухнула, истекая черным, загустевшим от времени маслом.

Но главный штурмовой суррогат на гусеничном ходу уже несся прямо на «Урал-Молот». Его дисковые пилы вращались с диким, визжащим гулом, высекая снопы искр из бетонированных колонн ангара. Масса в тонну бронзы и стали неумолимо набирала ход.

— Никифор! Заливай! — ревел Святогор.

Дед Никифор на крыше до упора выжал пусковую рукоять факеломета. УХ-Х-Х-Х! Из раструба огненного орудия с сухим, оглушительным ревом вырвалась двадцатиметровая струя горящей отработки и эфирной солярки. Огненный вал накрыл наступающих тварей. Подземный ангар озарился ослепительным оранжевым светом, выжигающим кислород. Запахло паленым железом, горячим тигельным дегтем и жженой резиной.

Паукообразные суррогаты, охваченные липким пламенем, закружились по бетону. Их пневматические трубки лопались от чудовищной температуры с сухими, пушечными хлопками.

Однако литой бронзовый корпус штурмового суррогата выдержал огонь. Объятый пламенем, с огненным шлейфом за кормой, бронзовый монстр прорвал горящий заслон и выскочил прямо на Святогора. Его правая дисковая пила шла ровно в грудь Ловчего.

Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Сердце Громова застучало тяжело, гулко. Сила Живы поднялась из глубины тела, наполняя жилы мгновенным, реактивным ускорением. Кровь закипела.

ЩЕЛК! Нажатие на ригель — и над бетоном с плотным электрическим треском вспыхнул метровый клин золотисто-синей плазмы. Янтарный чип отдавал энергию на пределе.

Святогор сделал короткий, молниеносный шаг вправо, уходя от прямого таранного удара гусеничной тележки. Вращающаяся дисковая пила с диким скрежетом чиркнула по металлическому бамперу «Урала-Молота», выбив фонтан искр и оставив на каленой стали глубокую, дымящуюся борозду.

В эту же долю секунды Святогор обрушил плазменный меч сверху вниз. ХРУСТ-ШИП! Золотисто-синий клин легко, как раскаленный нож через воск, прошел сквозь стальную стойку гидропривода пилы. Раскаленный добела диск с грохотом отвалился и покатился по бетону, плавясь на лету.

Суррогат развернулся на одной гусенице, скрежеща траками по камню, и попытался достать Ловчего второй клешней-захватом. Святогор вскинул левую руку. ХЛОП! Пневматический наруч выстрелил. Закаленный стальной гарпун пробил латунный сустав правой гусеницы суррогата, намертво заклинив приводной каток. Святогор натянул трос, уперся сапогами со свинцовыми набойками в бетон и с силой дернул на себя.

Шестисоткилограммовая бронзовая туша твари, потеряв опору на заклинившей гусенице, рухнула на бок. Суррогат беспомощно закрутил оставшимся траком в воздухе, изрыгая пар. Святогор шагнул вперед, перехватил рукоять кладенца обеими руками и с силой вогнал плазменное лезвие прямо в центральный вычислительный блок на груди твари.

Золотистый огонь прожег бронзовую броню. Температура плазмы расплавила шестерни, медные жилы и черную, вонючую сукровицу Нави. Суррогат содрогнулся в последней конвульсии, из его щелей вырвались столбы зеленоватого дыма, и тварь окончательно затихла.

Марья с крыши сделала еще два точных выстрела, пригвоздив к полу последнего огненного паука, бившегося у стены.

В подземном ангаре снова воцарилась тишина. Лишь гудело догорающее на бетоне масло, шипели остывающие раскаленные обломки да стравливала избыток пара вытяжная вентиляция «Урала-Молота».

Святогор отжал ригель. Плазменный меч с хлопком угас, втянувшись в гарду. Ловчий тяжело дышал, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. На губах снова выступила солоноватая капелька крови от перенапряжения Яри, но в серых глазах горел сухой, спокойный огонёк победы.

Из жилого модуля осторожно отворилась тяжелая дубовая дверь. Первым выскочил Тимка с длинной железной пешней в руках. За ним выбежала Радка, держа наготове открытый пузырек со спиртовой настойкой, и Степанна с бинтами.

— Святогор! Живой?! — крикнула Степанна, сбегая по трапу.

— Живой, — выдохнул Святогор, убирая кладенец в поясной крос. — Никто не задет?

— Все целы! — Марья уже спрыгнула с верхнего мостика, подбежала к Святогору и внимательно осмотрела его тегиляй на предмет прорех. — Ты как? Опять Взор крутил?

— Нормально, — качнул головой Святогор. — Легко отделались. Твари старые, гидравлика заскорузла.

Дед Никифор на крыше вытер промасленной рукавицей закопченное лицо и радостно хмыкнул:

— А факеломет-то как отработал! Смесь с эфиркой лупит — прямо до костей сжигает!

Маленькая Радка подошла к Святогору, робко дернула его за тяжелый кожаный рукав и протянула пузырек с камфорной мазью:

— Дядя Святогор... Возьми. У тебя пальцы после плазменного эфеса трясутся. Разотри кожу, а то судорога сводить будет от отката Живы. Отец говорил, Ярь мышцы сушит.

Святогор взглянул на разноцветные глаза девочки. Взял пузырек и впервые за весь бой скупо, тепло улыбнулся:

— Спасибо, врач. Ты дело знаешь.

— Так, Ловчие, разборка окончена, — сурово проговорила Степанна, раскладывая кальки на медном капоте. — Вентиляция разбудила штреки. Если задержимся — из нижних горизонтов новые вылезут. Надо открывать Северный Портал и уходить на восточный склон.

— Согласен, — Святогор подошел к главному пусковому вороту выездных ворот ангара. — Никифор, заводи дизель. Занимаем места.

Через пять минут «Урал-Молот» стоял перед внутренними воротами Северного Портала. Святогор и Никифор с помощью трехгранного лома и ручного привода закрутили главный бронзовый ворот. Тяжелая бетонированная створка выездного портала со скрежетом ушла вверх, осыпая на капот «Урала» вековую пыль и мелкие осколки замерзшей смазки.