В тот же миг стая сорвалась в атаку.

Остальные Споровики прыгнули одновременно, бесшумно, словно серые тени. Святогор выхватил плазменный кладенец. Золотисто-синий луч с гудящим шипением прорезал болотный туман. Шаг вперёд, уход с траектории прыжка — и плазменный клинок наискось рассёк тело первого нападающего. Запахло палёной плотью, озоном и едкой, кислой кровью, которая с шипением закипела на лезвии.

Святогор двигался в рваном, тактически выверенном ритме. Никаких лишних замахов — только короткие, тяжёлые уколы и рубящие удары сверху вниз, отсекающие тварям бледные лапы. Марья работала за его спиной, ведя непрерывную стрельбу из струномёта. Её калёные стрелы без промаха укладывали бестий на ступенях заставы, не давая им обойти Святогора с флангов.

Но стая была голодна. Запах свежей крови лишь раззадоривал оставшихся тварей, которые лезли по трупам своих сородичей всё выше к дверям мытного поста.

Шум боя мгновенно донёсся до ангара. Никифор и Степанна отреагировали без промедления. Старик, превозмогая ноющую боль под свежими шинами на рёбрах, полез по лестнице жилого модуля на крышу «Урала», к кольцевой турели факеломета. Степанна рванулась к кабине, на ходу захлопывая бронированную дверь.

— Давление давай, Ивановна! — закричал Никифор сверху, наводя медный ствол на заросли папоротника у правого борта. — Прокачивай магистраль!

Степанна прыгнула на сиденье и до упора потянула рычаг ручного нагнетателя топлива. Манометр на приборной панели дрогнул.

Три Споровика, обойдя заставу с тыла, выскочили из тумана прямо перед медным капотом грузовика. Их длинные тела пружинили на бетоне, а когти со скрежетом полосовали по резине огромных шин, пытаясь прорвать армированный корд.

— Получайте, твари болотные! — взревел Никифор и рванул гашетку.

ВЗУХ-ФФФ!

Из медного сопла вырвалась исполинская, ревущая струя густого пламени. Тяжелая смесь отработки и солярки давала такой жар, что воздух вокруг машины мгновенно высох, сжигая ядовитые споры Моры еще на подлете. Пламя накрыло заросли папоротника и нападающих бестий.

Споровики, объятые ревущим огнем, с визгом покатились по мокрому бетону, безуспешно пытаясь сбить липкое, въедающееся в кожу пламя. Никифор развернул турель, отсекая новые волны нападающих от колёс «Урала» плотной огненной стеной. Степанна в кабине держала давление на максимуме, её пальцы на рычаге нагнетателя работали чётко, как поршни.

На ступенях мытного поста бой близился к развязке.

Святогор, уклонившись от очередного выпада, почувствовал, как воздух вокруг задрожал. Самый крупный Споровик — старый альфа-самец с костяными наростами на спине и разорванным ухом — выскочил из тумана. Он двигался быстрее остальных, его бледное тело было покрыто старыми шрамами.

Бестия прыгнула, метя Святогору прямо в горло.

Ловчий глубоко, ровно вздохнул. Внутреннее дыхание Живы наполнило вены горячей силой. Ярь сделала его рефлексы острыми, как плазменный луч. Святогор не стал уклоняться. Он сделал короткий шаг навстречу прыгнувшей твари, пропуская её когти в дюйме от своего кожаного тегиляя.

Короткий, сокрушительный удар снизу вверх.

Золотисто-синий луч кладенца вошёл точно под челюсть альфа-самца, с шипением пробил нёбо и вышел через затылок, мгновенно выжигая мозг. Споровик рухнул на бетонные плиты тяжелым, мертвым грузом. Кислый, приторный запах крови Моры заполнил пространство заставы.

Оставшиеся Споровики, увидев гибель вожака и напуганные ревущим пламенем у машины, замерли. Их кожистые уши испуганно прижались к головам. Издав тихий, жалобный свист, уцелевшие твари бросились назад, растворяясь в густых зарослях папоротника.

Бой был окончен.

Святогор погасил кладенец, убирая его в гарду на поясе. Вокруг мытного поста дымились тела поверженных тварей. Марья опустила струномёт, тяжело дыша и вытирая пот со лба рукавом. Они выстояли, но Тракт не прощал задержек — запах крови уже разносился по низине, привлекая хищников из глубин болот.

— Никифор! Степанна! Все живы? — Святогор быстро спустился по ступеням заставы к машине.

— Живы, барин! — Никифор показался на крыше модуля, кашляя от едкого дыма. — Рёбра только ноют от отдачи, а так — целы. Эти твари нам резину чуть не погрызли.

Степанна вышла из кабины, волоча за собой тяжелые стальные резаки, выточенные из рессорной полосы, и брезентовую сумку с крепежом. На её лице не было страха — только злое, рабочее упрямство путевого мастера.

— Давай, Громов, помогай, — проворчала она, прикладывая резак к левой передней оси. — Надо посадить эти ножи на стремянки над самыми ступицами, пока новые гости не пожаловали. Запах крови по болотам быстро идёт.

Святогор мгновенно включился в работу. Никакой сварки — только грубая механика. С помощью тяжелых гаечных ключей и мощных стальных скоб они за десять минут намертво притянули остро заточенные резаки к мостам «Урала». Теперь любые лианы, которые попытались бы намотаться на оси, будут срезаться на ходу массой самой машины. Это были настоящие дорожные доспехи.

Марья быстро загрузила в кузов свинцовый кофр с имперскими вакуумными лампами. Ценный хабар был надёжно закреплён между бочками с соляркой.

Святогор поднялся в кабину и повернул ключ зажигания. Шестицилиндровый дизель Савельева взревел ровно, мощно, разгоняя болотный туман потоком воздуха из вентилятора.

«Урал-Молот» медленно тронулся с места, ломая колёсами обгоревшие ветви папоротника и тела поверженных Споровиков. Впереди лежал бескрайний, покрытый туманом южный Тракт, уходящий в самую глубь владений Моры.

Болота Моры закончились внезапно, словно отсечённые от живого мира исполинским кузнечным разумом. Ещё версту назад тяжёлые, зубастые колёса «Урала» месили чёрную, тёплую жижу, а в лобовое стекло бился липкий зелёный туман. Но стоило машине подняться по пологому бетонному пандусу, как сырость отступила.

Воздух мгновенно переменился. В кабину ворвался холодный, сухой ветер, пахнущий старой ржавчиной, озоном и калёным железом. Навьи споры, плотно залеплявшие защитную мешковину на радиаторе, высохли под порывами этого ветра и посыпались вниз мелкой серой трухой.

Святогор плавно перевёл рычаг раздаточной коробки в среднее положение. Шестицилиндровый дизель Савельева взревел ровно, сыто — все шесть поршней работали в идеальном, отрегулированном Никифором ритме.

Впереди, насколько хватало взгляда, расстилалась сухая, бесплодная равнина, покрытая плотным слоем багровой металлической пыли. Это были границы Ржавой Спеси — мёртвой пустоши, где неэкранированное железо гибло быстрее, чем человеческая плоть под ударами Стыни. Тракт здесь шёл по прямой, разрезая рыжую землю ровной бетонной стрелой, которая упиралась прямо в циклопический силуэт мёртвого города на горизонте.

Это был Полис Каменные Рёбра.

Он высился над бескрайней степью подавляющим железобетонным конгломератом. В отличие от обитаемого Ветровала или Железного Покрова, этот Полис стоял на поверхности, открытый всем ветрам — огромный, многоярусный лабиринт из сотен остановившихся оборонных заводов и высотных домов, чьи пустые оконные проёмы казались чёрными глазницами гигантского черепа. Над городом возвышались десятки исполинских вытяжных труб.

Святогор плавно сбросил скорость. «Урал» медленно подкатился к первому ярусу надземной эстакады Тракта, ведущей в самую глубь каменных кварталов.

— Мёртво тут всё, Ловчий, — тихо проговорила Степанна, прижимая ладонь к боковому стеклу. Старуха плотнее запахла плащ. — Ни птиц, ни тварей болотных, ни единого шороха. Слишком тихо даже для Нави. Нам бы солярку поберечь, Громов. Место это злое, неживое.

— Навь здесь сухая, металлическая, — отозвался Святогор, настраивая окуляр на дальний фокус. — Мора сюда не заходит, Пыльца ржавая её выжигает на корню. Никифор, как давление масла?

— В норме, барин, — доложил из кузова старик. — Температура упала, Савельев остыл малёхо после болота. Но воздух сухой, пыли много. Тимка уже третий раз сетку воздухозаборника чистит, она вся рыжая от этой пудры.