— Постой-ка... — прошептал Никифор, осторожно трогая ладонью забинтованный бок. — Ты че туда накрошила, девчонка? Боль-то... боль-то уходит! Будто сухой теплынью изнутри наливается!

— Это живица с полынью воспаление снимает, а желчь костную мозоль формировать заставляет, — пояснила Радка, аккуратно завязывая узел на спине. — Завтра еще раз перевяжу. За три дня ребра намертво схватятся.

Тимка, с восхищением наблюдавший за работой ровесницы, суетливо пододвинул к ней деревянный сундучок с инструментами:

— Радка, а ты радиоприемник видела? Гляди! Это вычислительный блок Прежней Империи! Я на нем вчера марш Ангарцев поймал!

Девочка с робким изумлением прикоснулась пальчиками к латунным тумблерам и никелированным шкалам приемника. В ее гетерохромных глазах вспыхнул искренний, детский восторг.

— У нас в Излоге... ничего такого не было, — тихо проговорила она. — У нас только фитильные ружья да печи из горбыля... А тут... тут всё как из имперских сказок.

— Никакие это не сказки, — гордо ответил Тимка, доставая из своего кармана сушеную бруснику в сахаре и сугубо по-мужски делясь с девочкой. — Это наш «Урал-Молот». Мы на нем весь Тракт пройдем. Хочешь, я тебя завтра научу радиоканал настраивать?

Радка посмотрела на Тимку, потом на Марью, сидевшую у окна с вышиванием, и впервые за весь день на ее губах появилась слабая, чистая улыбка:

— Научи, Тим...

Тем временем «Урал-Молот» подбирался к самому опасному участку пути.

Святогор вел грузовик по узкой обходной полке, о которой предупреждал староста. Главный серпантин действительно был перекрыт грандиозным завалом из гранитных глыб, рухнувших со скалы. Ловчему пришлось скрестить Тракт и увести двадцатитонный бронеход на старый деревянный настил Прежней Империи, сработанный еще до Катастрофы.

Настил представлял собой гигантскую консольную эстакаду, вынесенную прямо над бездонным горным ущельем. Огромные бревна из лиственницы, толщиной с часовую башню, были вбиты прямо в гранитную стену и скреплены ржавыми железными швеллерами. За десятки лет дерево укрылось толстым слоем синего льда и слежавшегося снега.

Справа — немая, обледенелая гранитная стена, уходящая в туман. Слева — полкилометра абсолютной пустоты, из которой доносился лишь пронзительный свист ледяного ветра.

В кабине стояла звенящая тишина.

Святогор перевел дизельный блок на первую пониженную передачу. Двигатель басил лениво, на самых низких оборотах, выдавая колоссальный крутящий момент.

ТРЕСК... СУХОЙ ГРОХОТ...

Тяжелая лиственничная эстакада прогибалась под весом бронированного трехосника. Старинные железные скобы стонали на морозе, осыпая в бездну вековую ржавчину и ледяные сосульки.

— Держи правую сторону, Громов... — шепотом проговорил дед Никифор, невольно вцепившись пальцами в край торпеды. — Слева брус прогнил... На краю не тормози, только внатяг иди. Колеса не блокируй.

Святогор не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его пальцы в кевларовых перчатках намертво сжимали латунный штурвал.

Гидроусилитель держал направление безупречно. Вольфрамовые шипы с диким, скрежещущим звуком въедались в промерзшие доски настила. Шипы выбивали из дерева стружку и синий лед, но не давали тяжелой машине соскользнуть в пропасть.

Метр за метром. Пятьдесят метров эстакады. Сто метров.

Огромное переднее правое колесо перевалило через последний игольчатый стык, и «Урал-Молот» всеми шестью колесами снова ступил на твердый, монолитный бетон Саянского Тракта.

Пневматика стравила воздух с громким, победным шипением: пш-ш-ш-ш. Опаснейший участок серпантина остался позади.

За окнами кабины окончательно стемнело. Горная ночь накрыла Саянский Кряж густым темно-синим покрывалом. На небе вспыхнули колючие, огромные сибирские звезды, перекликавшиеся с холодным светом луны, отражавшейся от горно-снежных пиков.

Святогор сбросил обороты мотора, переведя машина на ровный, ночной ход. Впереди, в десяти верстах по лоции, располагался заброшенный имперский бункер «Саян-3», где экипажу предстояло ночевать и заправляться.

В жилом модуле утихли разговоры.

Чугунная буржуйка светилась темно-красным боком, распространяя мягкую, глубокую теплынь. Пахло смолой, сосновыми почками и выпечкой.

На широкой лавке, укрытые тяжелыми овечьими тулупами, спали двое детей.

Тимка сопел уткнувшись носом в суконный валик, а рядом с ним, свернувшись калачиком и прижав к груди свой знахарский мешочек с травами, тихо и спокойно спала Радка. Ее лицо больше не искажала боль. Во сне она выглядела совсем маленькой, защищенной и бесконечно счастливой.

Марья сидела на табурете у печки, держа на коленях зачехленный струномет. Она смотрела на спящих детей, и в ее глазaх горел тот самый свет, который бывает только у людей, обретших свой настоящий дом.

Из люка кабины тихо высунулся Святогор.

Марья подняла голову, посмотрела на него и улыбнулась — тепло, открыто, без слов. Она налила из чайника в эмалированную кружку горячий, пахнущий брусничником отвар и протянула его Ловчему.

— Прошли обвал? — тихо спросила она.

— Прошли, — так же тихо ответил Святогор, делая глоток горячего взвара. — Через полчаса будем у топливного бункера Прежних. Там встанем на ночевку.

Марья взглянула на Радку, ровно дышавшую под тулупом, и тихо проговорила:

— Спасибо тебе, Святогор. За нее. И за то, что мы все вместе.

Святогор положил свою большую, огрубевшую от металла рукавицу на ее плечо.

— Мы семья, Марья. А семья на Тракте своих не бросает.

Горная метель ревела над высотным перевалом Саянского Кряжа, как голодный стальной зверь.

Стынь здесь достигла того предела, когда мороз перестал быть просто холодом — он превратился в плотную, осязаемую физическую преграду. Мелкий ледяной песок, поднимаемый порывами ветра с гранитных круч, с оглушительным сухим шорохом бил в медные борта «Урала-Молота», моментально запечатывая любые щели белыми, каменной твердости наплывами.

На высоте в три версты над уровнем моря воздуху не хватало плотности. Дизельный блок грузовика работал со специфическим сухим рокотом, но благодаря заправленной в Ангарском Посаде эфирной солярке не глох. Внутренние компенсаторы пневмосистемы регулярно шипели: пш-ш-ш... сбрасывая избыток замерзающего конденсата.

«Урал-Молот» медленно вполз в глубокий гранитный цирк — естественно выбитую в скалах нишу, защищенную с трех сторон полукилометровыми отвесными стенами. Именно здесь, судя по лоциям из тубуса Прежней Империи, располагался вход в Стратегический Топливный Бункер «Саян-3».

В глубине цирка из монолитной гранитной толщи выступал циклопический железобетонный портал. Пятиметровые двустворчатые гермоворота из литого чугуна, украшенные массивными барельефами двуглавых имперских орлов и скрещенных гаечных ключей, были наглухо вморожены в скалу. За полвека Катастрофы ворота укрылись трехметровым слоем многолетней синей наледи и каменным обвалом. Никакой паровой тягач или имперский плуг не смог бы пробить эту ледяную броню сходу.

Святогор выжал сцепление и плавно нажал на педаль тормоза. «Урал-Молот» встал в десяти шагах от портала. В кабине наступила тишина, нарушаемая лишь мерным басом двигателя да завыванием бурана за двойным стеклом.

— Приехали, — проговорил Святогор, поправляя кевларовые перчатки. — «Саян-3». Если лоция не врет — за этими воротами главный резервуар солярки для правительственных колонн Прежней Империи.