Степанида Ивановна устроилась посередине клети на своей брезентовой укладке. На её коленях покоился массивный трубный ключ, а из кармана торчала рукоять тяжёлого медного молотка. — Слышь, Громов, — проскрипела Степанна. — Емельян-то наш чует, что помпа на ладан дышит. Помпа-то Ковровская, у неё предохранительный клапан вечно закисает от болотной ржавчины. Его только бить, нежностей он не терпит.

С тяжёлым ударом чугунное днище коснулось амортизационных пружин. Затворы подъемника разошлись.

Святогор сделал первый шаг и провалился по колено в ледяную, маслянистую воду. Она была чёрной, покрытой радужной плёнкой. Марья и Степанна вышли следом. Старуха высоко подняла масляный фонарь. Жёлтый круг света выхватил из темноты затопленные арочные тоннели Ремонтной Камеры №9.

Откуда-то из глубины донёсся тяжёлый, прерывистый гул: ТУМ-ВУУУ... ТУМ-ВУУУ... Это задыхалась старая паровая помпа. Звук был неровным, с металлическим дребезгом — поршни работали на пределе возможностей. Святогор чувствовал эту дрожь подошвами сапог сквозь толщу ледяной жижи.

Ловчий опустил окуляр на левый глаз, сканируя тёмные своды депо. На потолочных балках и стальных фермах подвесных кранов сидели они.

Слепыши. Бледные, лишённые глаз суррогаты Подземной Нави облепили металл, словно гигантские летучие мыши. Их суставчатые конечности с когтями-свёрлами лениво свисали вниз. Твари ждали, реагируя на вибрацию котла и тепло человеческих тел.

— Сверху идут, — вполголоса предупредила Марья, наводя струномёт на ближайшую балку.

— Степанна, иди к помпе, — тихо приказал Святогор, гася фонарь. — Мы с Марьей прикроем. Заводи контур, пока котёл не лопнул.

Степанна, цепляясь мокрыми пальцами за скользкие металлические ступени, полезла на верхнюю площадку помповой станции. Внизу, у основания гигантского чугунного цилиндра, вода доходила Святогору уже до пояса.

Твари обрушились с потолка одновременно, беззвучно, словно бледные мешки, брошенные в воду.

ЩЁЛК-ДЗИНЬ! Марья сработала безупречно. Стальный болт с янтарной закалкой насквозь пробил череп первого Слепыша. Тварь судорожно дёрнулась и затихла, пуская мутную кровь в жижу.

Святогор выхватил плазменный кладенец. Золотисто-синий луч разрезал подземную тьму. Взмах! Кладенец с шипением вошёл в тело второго суррогата, испаряя воду вокруг раны и рассекая кости твари. Запахло озоном и горелым мазутом. Святогор ушёл перекатом в воду, уклоняясь от когтей третьего Слепыша, и точным выпадом перерубил его позвоночник.

Наверху, на площадке, Степанна яростно гремела ключами. — Заклинило! — донёсся её отчаянный крик. — Маховик закис наглухо! Сальник раздуло! Святогор, они со шланга лезут!

Святогор вскинул левую руку. Пневматический наруч глухо хлопнул, гарпун ушёл вверх, зацепившись за стальную балку. Ловчий рванул рычаг лебёдки, увлекая своё тело из ледяной воды на площадку к Степанне. В этот момент на ступени прыгнули сразу двое Слепышей.

Марья, укрывшись за полузатопленным верстаком, вела частый огонь. Святогор, приземлившись рядом со Степанной, встретил нападающих ударом сапога в грудь, сбросив тварь прямо на свищ раскалённого пара. Слепыш взвыл, когда перегретый пар мгновенно сварил его бледную плоть.

— Маховик держи! — закричала Степанна. — Я бью по собачке редуктора, а ты крути! Искру высекать нельзя, газ кругом! Буду медью бить!

Маховик аварийного сброса пара застыл в крайнем положении. Стрелка манометра дрожала далеко за красной чертой.

Святогор ухватился за спицы маховика обеими руками. Ярь наполнила предплечья. Металл обжигал ладони, но он держал мёртвой хваткой.

Степанна вскинула тяжёлый медный молоток и с силой обрушила его на стальную стопорную собачку. Медь сплющилась, принимая удар на себя и не давая искры, но кинетической силы хватило. КА-А-АНГ! Стопор треснул.

— Тяни, Громов! — заорала старуха. Святогор зарычал, наваливаясь на маховик всем весом. С диким, скрежещущим звуком ржавая резьба поддалась. Маховик провернулся.

ФШ-Ш-Ш-Ш-Ш-УУУУХ! Из выхлопной трубы помпы с оглушительным рёвом вырвался гигантский столб перегретого пара. Белое облако мгновенно окутало площадку. Давление в котле поползло вниз.

И в этот момент помпа сделала свой первый свободный, тяжёлый вздох. ТУМ-ВУУУ! ТУМ-ВУУУ!

Огромные чугунные поршни пришли в движение. В углах Ремонтной Камеры №9 со свистом открылись дренажные заслонки, и маслянистая вода начала стремительно убывать. Слепыши, лишённые преимущества глубины и оглушённые рёвом пара, начали спешно отступать в вентиляционные штреки.

Спустя десять минут вода ушла. Из темноты проступили контуры нужного Ловчим оборудования.

В центре зала, истекая грязным мазутом и болотным илом, высился колоссальный тысячетонный гидравлический пресс прежней империи. Рядом с ним стоял тяжёлый токарный станок. Всё железо было покрыто толстым слоем защитной графитовой смазки — консервация обходчиков сработала безупречно.

Степанна спустилась по ступеням, тяжело опираясь на ключ. На её закопчённом лице появилась хищная усмешка мастера. — Живо железо-то, Громов, — тихо сказала она. — Станки целы. Теперь мы твоему хромому медведю не просто поршень новый выточим — мы ему такую раму выправим, что он у тебя по бетону Тракта как ласточка полетит. Зови Никифора и пацана. Работа начинается.

Медный капот «Урала» отражал тусклый, закопчённый свет плазменных ламп ремонтного тупика, когда Святогор наложил тяжёлый разводной ключ на первую гайку головки блока цилиндров. Две недели — таков был приговор Тракта. Две недели монотонного, изнуряющего труда во влажной, пропитанной угольным дымом полутьме Ветровала, где каждый болт приходилось отвоёвывать у ржавчины.

Ремонт начался без лишних разговоров.

Святогор, Марья и Тимка работали в три смены. Дед Никифор, которому местный костоправ категорически запретил спускаться к тяжелым станкам, командовал процессом через коротковолновую рацию из своей каморки. Старый механик новгородской закалки не мог спать, когда его стальной зверь стоял с распоротым брюхом. Из динамика то и дело доносился его хриплый бас: — Барин! Накидным тяни, накидным! Рожковым ты только грани сорвёшь, они там на тридцать два, калёные! Тимка, не спи! Маслопроводные трубки ветошью замотай, чтоб туда угольная пыль со станции не налетела!

К исходу второго дня они с помощью ручной цепной тали вывесили тяжёлую головку блока. Металл поддался со стоном. Когда многопудовая чугунная плита медленно поплыла вверх, обнажив зеркало цилиндров Савельевского дизеля, Святогор опустил окуляр.

Рана была глубокой.

Шестой поршень застрял в мёртвой точке. Когда Святогор с помощью медной выколотки и кувалды выбил поршневой палец, деталь со звоном упала на верстак. Палец из легированной стали был согнут дугой, юбка самого поршня треснула пополам, а бронзовые вкладыши шатуна превратились в мелкую пыль, смешанную с чёрным солидолом. Вдобавок ко всему, передний левый мост грузовика держался на честном слове: поворотный кулак заклинило от удара о гермоворота, а поперечную рулевую тягу согнуло буквой «С».

— Разбираем до костей, — хмуро констатировал Святогор, вытирая замасленные пальцы тряпкой. — Марья, снимай левую цапфу. Тимка, готовь ванну с керосином. Нам нужно отмыть каждый винт перед тем, как нести железо в нижнюю камеру к станкам.

В Камере №9, где теперь мерно и сыто дышала запущенная паровая помпа, пахло совсем иначе. Здесь стоял тяжёлый, сухой жар от плавильного тигля, который Степанна соорудила прямо у основания старой дренажной печи.

Пятый день ремонта начался у плавильного горна. Поскольку готовых поршней нужного калибра на складах Ветровала не нашлось, было решено отлить заготовку самостоятельно. В качестве сырья пошли старые поршни от дрезин и обломки медных радиаторов, которые Тимка с Марьей два дня собирали по заброшенным штрекам.

— Медь добавляй, не жалей! — Степанна, закатав рукава рубахи и надев тяжёлые брезентовые рукавицы, помешивала бурлящий серебристый расплав длинной стальной кочергой. — Без меди поршень при нагреве потечёт, заклинит в гильзе на первой же версте Тракта! Тимка, качай меха! Жар нужен!