Эти твари, обраставшие костяными щитками и иглами из прессованного льда, сбежались к горловине тоннеля, уловив снизу вибрацию дизеля и запах разогретого машинного масла. Они ждали теплой добычи, перегородив выезд своими суставчатыми тушами.

— Наслуд! — коротко гаркнул Дед Никифор из люка кубрика. — Лед сажени в две толщиной! Напролом раму завяжем в узел! — Марья, Никифор — расчистить лед и отсечь тварей! — отдал команду Святогор, переключая раздатку на пониженный ряд. — Я подрежу основание пробки!

Дед Никифор на крыше модуля развернул турель факеломета. Из сопла с оглушительным ревом вырвалась последняя струя горящей смоляной смеси. Огненный шквал накрыл ледяную стену и засевших на ней суррогатов. Смола мгновенно въелась в лед. Наслуд зашипел, окутываясь густыми клубами белого пара. Хладники, охваченные пламенем, верещали и валились с ледяного карниза, превращаясь в обугленные, дымящиеся туши.

Марья стояла у верхнего бруствера. Механический затвор струномета щелкал каждые пять секунд. Тяжелые вольфрамовые стрелы пробивали костяные щитки тварей, прибивая их к ледяным пазам тоннеля.

Святогор заглушил передачу, зажал ручной тормоз и выскочил из кабины прямо на стальной бампер-таран. В его правой руке замер плазменный кладенец. Пальцы сжали янтарные чипы рукояти — оружие откликнулось мгновенно. Вспыхнул золотисто-синий плазменный клинок. Гудящий жар энергии растопил висящий перед лицом морозный туман.

Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Горячая сила Живы налила его мышцы предельной, свинцовой тяжестью. Ловкий прыжок — и он оказался у самого основания синей ледяной стены. Он нанес три глубоких, чеканных удара плазменным кладенцем в опорные точки наслуда, выжигая в толще многотонного льда сквозные каверны. Вода растапливалась мгновенно, превращаясь в раскаленный пар, который со свистом вырывался из растрескавшегося массива. Структурная прочность ледяной пробки была подорвана — по трехсаженной толще наслуда пробежали глубокие, гудящие трещины.

— Святогор, назад! Лед пошел! — закричала Марья с крыши. Ловчий в один прыжок вернулся на капот «Урала», погасил кладенец и заскочил за штурвал. — Держитесь за поручни! — рявкнул Святогор через открытое окно модуля. — Выбиваем!

Он утопил педаль акселератора в пол кабины. Шестицилиндровый дизельный блок взревел с первобытной, сокрушительной силой. Подача чистейшей эфирной солярки из резервуаров «Саяна-3» заставила мотор выдать весь свой предельный крутящий момент. Вольфрамовые шипы всех шести колес со скрежетом въелись в наклонный бетон Тракта, выбивая снопы искр.

Двенадцатитонный «Урал-Молот» набрал ход и всей массой своего стального швеллера-тарана врезался в подрезанную плазмой ледяную пробку. Удар был похож на взрыв артиллерийского фугаса. Многотонный синий наслуд рассыпался на тысячи тяжелых ледяных глыб и мелкую, слепящую пыль. Снаружи ворвался ослепительный, режущий глаза дневной свет, который экипаж не видел долгие недели, проведенные в недрах Подземной Нави.

«Урал-Молот», сокрушая остатки льда и давя бампером обугленные туши хладников, на полной скорости выскочил из черного горла горы. Машина вырвалась на свободу.

Солнечный свет — холодный, зимний, бледно-желтый — ударил по ветровому стеклу кабины. После кромешной тьмы тоннелей этот свет казался слепящим. «Урал» еще проехал полсотни саженей по глубокому, слежавшемуся снегу, оставляя за собой широкие белые борозды от вольфрамовых шипов, и плавно остановился на высоком береговом ярусе.

Святогор заглушил передачу, но мотор опустил на холостые обороты — глушить дизель на таком морозе было нельзя. Двери жилого терема-модуля отворились с широким скрипом. Из машины на глубокий якутский снег вышли все.

Степанна в своей старой путевой душегрее зажмурилась от яркого солнца, вытирая слезящиеся глаза рукавицей. Дед Никифор тяжело оперся на борт, подставив свое иссеченное морщинами и мазутом лицо чистому морозному ветру. Тимка и Радка выскочили на подножку, жадно вдыхая свежий, пахнущий хвоей и морозом воздух. Марья стояла на крыше, опустив струномет и глядя на открывшийся перед ними мир.

За их спинами возвышался мрачный, закованный в скалы и лед Якутский кряж. Из открытого зева Выходного Тракта еще вырывался слабый сизый дымок и пар, но сам подземный город был запечатан навсегда. А впереди, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя, занесенная снегом якутская тундра.

Стынь правила здесь свой суровый бал. Белое савановое покрывало блестело на солнце миллиардами мелких ледяных кристаллов. Ни единого следа Ржавой Пыльцы, ни единого звука Моры — только чистый, звериный простор и резкий морозный ветер, сдувавший с бортов «Урала» копоть и пыль подземелий.

Святогор спрыгнул с подножки на снег. Измеренные сапоги заскрипели по плотному насту. Он подошел к носу грузовика, положив ладонь в промасленной рукавице на горячий капот мотора. Шестицилиндровый дизель ровно и басовито поколачивал, готовый идти дальше. В кубрике, в тяжелом рундуке под лавкой, лежал добытый Главный Хабар — промасленные кассеты имперских карт и вычислительные матрицы, которые выведут их через всю Сибирь прямо к Уральскому Оборонительному Поясу.

Степанна подошла к Ловчему, держа в руках медный компас. — Впереди Большой Имперский Тракт, Святогор, — тихо, но твердо произнесла навигаторша, указывая рукавицей на занесенную снегом просеку, уходившую за горизонт, на Закат. — Подземная Навь осталась позади. Теперь наш путь лежит через всю Сибирь — к Уралу.

Святогор вгляделся в белую даль, где синее небо сходилось с заснеженными сопками. Его серые глаза были спокойны и тверды. — Дорога открыта, — проговорил Святогор, разворачиваясь к машине. — По местам.

Экипаж без лишних слов занял свои места в деревянном тереме-модуле. Двери заперлись на тяжелые засовы. Святогор поднялся за штурвал, включил первую передачу и повернул обод гидроусилителя. Блиндированный «Урал-Молот», огласив тундру басовитым гудком, тронулся с места. Вольфрамовые шипы въелись в белесый наст, выбивая сноп снежной пыли, и тяжелый грузовик покатил вперед — навстречу новым землям.