В фантомном слое Взора Былого Святогор отчетливо увидел её конструктивную основу: мощные железобетонные стены, обшитые листовой медью, автоматические водонапорные башни с глубинными скважинами и глубокие крытые боксы для стоянки тяжелой техники, вырубленные прямо в скальном основании гранита. Святогор увидел, что фундаментальные конструкции станицы были возведены имперскими инженерами с тройным запасом прочности — бункерного типа. Такие стены могли пережить сейсмический удар Катаклизма.

Призрачный слой постепенно растаял. Ослепительно-белая имперская бетонка, аэропоезда и фосфорные щиты растворились во времени, уступая место морозной реальности: заснеженному виадуку, гулу ветра в чугунных орлах и ровному рокоту шестицилиндрового мотора.

Но в голове Ловчего осталась звенящая, точная пространственная схема.

Святогор чуть качнул латунный штурвал, выравнивая грузовик на съезде с виадука, и опустил рамку бокового стекла: — Степанна! Доставай армейскую кальку!

Старая обходчица мгновенно подтянула к себе тубус: — Что там, Громов?

— Четыре версты отсюда по Тракту, на краю тайги — Путевая Станица «Сосновый Брус», — уверенно проговорил Святогор, не снимая рук со штурвала. — Взор показал, что скальные боксы и водонапорные скважины там строились с тройным запасом прочности. Должны были уцелеть.

Степанна быстро развернула пожелтевшую кальку Заполярного Тракта, пробежала сухим пальцем по тушевым линиям и ошеломленно ахнула: — Есть такая станица, Громов! Матерь кузница, есть! Путевой засечный пикет первого класса! По калье отмечено, что там глубинные артезианские скважины на сто саженей в гранит уходят! Ежели боксы целы — там и вольные сибирские обходчики заставу держать могут, и воды чистейшей набрать удастся!

Никифор высунул голову из кузова, сжимая кулаки от восторга: — Живая станица! Слышишь, Тимка?! Вольные сибирские люди впереди! Настоящая стоянка под открытым солнцем!

— Ускоряйся, Святогор! — задорно крикнула Марья из бойницы модуля. — Поглядим на этих сибирских хозяев!

Святогор утопил педаль газа в рифленый настил кабины. Шестицилиндровый мотор отозвался мощным, сытым, торжествующим рыком. Вольфрамовые шипы на колесах грузовика с сочным железобетонным хрустом въелись во лед на выезде с виадука.

Солнце медленно опустилось за остроконечные, покрытые голубыми ледниками вершины Северного Кряжа. Сибирские сумерки опустились на заснеженную тайгу быстро и торжественно. Небо над Трактом окрасилось в глубокие, бархатно-синие и багровые тона, а высоко над головами Ловчих вспыхнули первые морозные, немигающие звезды. На севере, над самыми горными пиками, проступили полупрозрачные, переливающиеся изумрудные ленты северного сияния.

Святогор включил полный ночной свет. Четыре мощных луча латунных фар разрезали вечернюю темноту, выхватывая из мрака ровную, закованную в синий лед бетонную полосу Тракта.

Спустя десять минут пути Тракт плавно расширился, переходя в широкую бетонированную предзаставную площадку. И прямо из гущи вековой кедровой тайги на встречу грузовику поднялись грандиозные деревянно-каменные конструкции.

Это была Путевая Станица «Сосновый Брус».

Станица высилась над Трактом неприступным, монументальным форпостом. Её внешние стены были сложены из трехсаженных дубовых и сосновых брусьев, пропитанных дегтем и усиленных листовой медью. По углам высились двухэтажные смотровые вежи с зажженными желтыми масляными прожекторами, а над центральным въездом поднималась ажурная водонапорная башня, из вытяжки которой со свистом вырывался тонкий султан пара.

Из кирпичных труб жилых веж станицы к заснеженным звездам тянулись густые столбы древесного дыма. Станица была живой. В ней горел свет, работали коптильни и кузницы, а во дворе слышался гул человеческих голосов.

Святогор плавно прижал педаль тормоза. Вольфрамовые шипы с упругим, металлическим визгом въелись во лед, и двадцатитонный «Урал-Молот» остановился в трех саженях от распахнутых дубовых ворот заставы.

С верхнего яруса въездной вежи, звеня тяжелыми самострелами и подкованными сапогами, вышли сибирские обходчики. На них были надеты тяжелые волчьи тулупы, накинутые поверх дегтярных тегиляев, а предводительствовал ими высокий, седобородый ветеран с медным щитком на левом глазу — атаман заставы, Елизар.

Елизар неторопливо спустился по деревянным ступеням, подошел к переднему бамперу «Урала» и с нескрываемым, глубочайшим изумлением оглядел машину. Старый сибирский обходчик опустился на одно колено, погладил рукавицей вольфрамовый шип на переднем колесе и уважительно качнул седой головой: — Эко когти... Настоящий армейский вольфрам! Вы что ж, Трактовые, из самих Заполярных Копей прилетели?

Святогор опустил рамку дверного стекла: — Из Копей, атаман. Прошли сквозь Центральный Гидроштрек № 7, поднялись Наклонным Пандусом и вышли на Сибирский Тракт.

Елизар поднялся, сдвинув волчью шапку на затылок, и посмотрел на Ловчих с глубоким дорожным уважением: — Сквозь Гидроштрек? Да там же после аварии все затворы закипели! Ну вы и пробойники! Добро пожаловать в «Сосновый Брус», Трактовые! Я — Елизар, атаман вольной путевой станицы. Заезжайте во двор, не стойте на морозе!

Атаман дал отмашку патрульным на веже. Два Обходчика навалились на цепной ворот, и массивные дубовые ворота станицы распахнулись настежь. Святогор мягко включил первую передачу и направил «Урал» во внутренний двор станицы.

Двор «Соснового Бруса» представлял собой просторную, мощеную гранитом площадку, защищенную от горных ветров высокими бревенчатыми стенами. В центре двора дымила открытая кузница с круглыми медными экранами, а рядом высился бревенчатый сруб артезианской скважины, откуда по латунным трубам текла чистейшая, незамерзающая ключевая вода.

Вокруг грузовика мгновенно собрались местные жители — вольные сибирские обходчики, смолокуры и мастера-слесари. Из кузова «Урала» выскочил Никифор с Тимкой, держа в руках жестяные канны для воды. — Водичка-то какая! — забасил старик, зачерпнув медным ковшом воду из артезианского желоба и жадно припав к нему губами. — Чистая, горная, железом и сосной пахнет! Не то что подземный конденсат с солью! Набирай до краев, Тимка!

Степанна вышла из кабины вместе со Святогором, разворачивая на капоте армейскую кальку. Атаман Елизар подошел к Ловчими, прихлебывая из медной кружки горячий чага-чай, и с уважением посмотрел на тушевые линии армейской лоции: — Кальки Заполярные... Настоящие, армейские! С ними вам, Трактовые, вся Сибирь открыта. От нашей станицы Сибирский Тракт идет ровной бетонной стрелой на пятьсот верст на Северо-Восток — сквозь Вольные Земли, мимо вольфрамовых карьеров да речных эстакад. Там дорога чистая, Стынь туда сквозь горный кряж не пробилась.

Святогор подставил лицо под прохладный ночной ветер, гулявший над двором станицы. Ловчий посмотрел на высокое сибирское небо, где над заснеженными вершинами гор ярко горели зеленые сполохи северного сияния.

Стынь не просто висела в воздухе. Она въедалась в самую структуру металла, вымораживала смазку до состояния хрупкой, стеклянной крошки и заставляла толстые стальные листы обшивки «Урала-Молота» издавать редкие, сухие щелчки. Звук этот походил на пистолетные выстрелы, разносящиеся над заснеженным двором.

Рассвет над путевой станицей «Сосновый Брус» выползал неохотно. Тяжелая свинцовая полоса на востоке едва пробивала густую, сизую хмарь. Заполярные Копи и душные, пропитанные страхом и болотным газом подземелья Каменных Рёбер остались позади. Но вольная Сибирь встречала выживших без жалости. Здесь, под открытым небом, каждый выдох мгновенно превращался в белый, шуршащий на лету иней. Он оседал на бревнах частокола мелкими ледяными иглами.

Шестицилиндровый дизельный блок грузовика ровно, густо басил на холостых оборотах. Из выхлопной трубы, выведенной вертикально вверх за бронированной кабиной, в морозную высь лупил плотный, пульсирующий столб дыма. Воздух пах пережженной эфирной соляркой, каленым железом и керосиновой гарью. Тяжелая двадцатитонная машина слегка подрагивала, передавая ритмичный импульс на промороженные доски двора атамана Елизара.