Экипаж в кузове жилого модуля невольно ахнул.

Марья и Тимка высунулись из оконных бойниц, зажмурившись от яркого, нестерпимого солнечного блеска, отражающегося от бескрайних снегов.

— Свет... — тихо прошептала Марья, подставляя лицо под колючий морозный ветер. — Настоящий свет! Вырвались!

Святогор, прикрывая левый глаз рукавицей, поднялся в кабину «Урала» и запер тяжелую дверь на клиновой засов. Он сел в кресло водителя, выжал педаль сцепления и перевел рычаг раздаточной коробки на первую повышенную передачу. Шестицилиндровый мотор взревел ровно, сочно и радостно, подхватив из бака свежую эфирную солярку.

Святогор плавно бросил педаль сцепления. Огромные, зубастые колеса грузовика, оснащенные запрессованными вольфрамовыми шипами, с сочным, железобетонным хрустом въелись в мокрый бетон порога.

ХРУСЬ-КЛАК!

Двадцатитонный стальной истукан качнулся на рессорах, перевалил через массивный чугунный порог портала и выкатился из темного гранитного чрева гор прямо под открытое небо!

Перед Ловчим распахнулся Сибирский Тракт.

Это была грандиозная бетонированная магистраль Прежней Империи, пробитая по высокой природной дамбе вдоль заснеженного горного кряжа. Шестиполосное бетонное полотно дороги, отлитое из высокопрочного серого бетона с гранитной крошкой, уходило идеально прямой стрелой на Северо-Восток, теряясь в синеватой дымке бескрайней тайги.

Полотно Тракта здесь было заковано в плотный, зеркальный слой прозрачного синего льда и заснеженного наста, сформированного морозными ветрами.

Внизу, в сотне саженей под эстакадой дороги, шумела вековая, покрытая пушистым белым снегом кедровая и сосновая тайга. Вдали высились остроконечные, покрытые голубыми ледниками вершины Северного Кряжа, а над головой синело высокое, чистое морозное небо, на котором ярко горело холодное зимнее солнце.

Никаких стен, никакого потолка, никакой подземной тесноты.

Святогор перевел рычаг коробки на вторую повышенную передачу и утопил педаль газа.

Вольфрамовые шипы на колесах грузовика с сокрушительным, упругим хрустом вгрызлись в синий лед Сибирского Тракта. Двадцатитонная бронированная машина без малейшего проскальзывания или заноса набрала ход, устремляясь вперед — навстречу вольным просторам Севера.

Святогор плавно перевел тяжелый стальной рычаг раздаточной коробки на третью повышенную передачу. Шестицилиндровый мотор, подпитанный концентрированной эфирной соляркой, отозвался на нажатие педали газа звонким, невероятно чистым и сильным рокотом.

Двадцатитонный «Урал-Молот» вышел на крейсерский ход в пятьдесят верст в час.

В обычных условиях пятитонная или двадцатитонная машина на таком зеркале сорвалась бы в смертельный боковой юз при малейшем нажатии на тормоз или поворот руля. Но вольфрамовые шипы, запрессованные рудокопами в Заполярных Копях, проявили себя во всей своей сокрушительной мощи.

Святогор чувствовал работу колес всем своим телом, через рифленый настил кабины и рессорную подвеску. Десятки каленых трехгранных вольфрамовых конусов на каждом колесе с яростным, слитным, железобетонным хрустом вгрызались в монолит синего льда. Из-под огромных шин во все стороны разлеталась снопами белесая ледяная пыль.

Зацеп был абсолютным.

— Гляди, барин! Хрустит, родной! — радостно забасил Никифор из переговорного окна кузова. Старик высунулся по плечи на морозный ветер, глядя, как вольфрамовые когти превращают синий лед под колесами в ровную крошку. — Вгрызаются когти! Вольфрам-то имперский держит! Можно хоть на шестидесяти верстах по леднику лететь!

Святогор улыбнулся кончиками губ, чуть качнув латунный штурвал влево. Перед грузовиком открылся затяжной вираж Тракта, огибавший отвесную гранитную скалу прямо над стосаженным обрывом в заснеженную тайгу.

Вот где наступил настоящий звездный час для нового имперского гидроусилителя.

Святогор не стал сбрасывать газ перед поворотом. Он плавно, двумя пальцами левой руки чуть повернул латунный штурвал, задавая траекторию. Гидравлический насос с тихим, шелковистым шипением мгновенно перераспределил давление веретённого масла. Тяжелейший передний мост с огромными двухсоткилограммовыми колесами повернулся на шкворнях плавно, мягко и послушно — словно грузовик весил не двадцать тонн, а был легкой деревянной салазкой.

«Урал» идеальной дугой прописал вираж над пропастью, не сорвавшись даже на дюйм к обрыву.

Святогор чувствовал непередаваемый восторг настоящего шофёра. Больше не нужно было ломать пальцы о латунные спицы, не нужно было раздувать в жилах изнуряющую Ярь, чтобы удержать машину на крутых горных косогорах. Имперская гидравлика и вольфрамовые шипы сделали грузовик послушным продолжением его собственной воли.

Тракт перед ними постепенно пошел на плавный подъем. Бетонное полотно дороги поднялось на высоченную инженерную дамбу, выложенную из гранитного бута, и уперлось в Великий Сибирский Вьючный Виадук.

Это был грандиозный двухпролетный железобетонный мост высотой в пятьдесят саженей, перекинутый через глубокий, заснеженный таежный каньон. По мосту проходили три широкие полосы движения, а по краям высились монументальные чугунные ограждения с литыми имперскими орлами. Морозный сибирский ветер гулял над виадуком с особым размахом, выдувая со стальных ферм белесые султаны сухой снежной крупы.

Святогор чуть добавил газа, направляя «Урал» на бетонный настил виадука. Вольфрамовые шипы сочным металлическим звоном ударили по бетону моста. Грузовик выкатился на середину виадука, паря над заснеженной тайгой на высоте птичьего полета.

И именно здесь, в самом центре Великого Виадука, под открытым сибирским небом и морозным солнцем, левый глаз Святогора за бронзовым наглазником снова отозвался сухим, чистым, духовным жжением.

Взор Былого распахнулся прямо под открытым сибирским небом.

Это был первый раз, когда Святогор задействовал свою духовную силу не в застенках подземелий или глухих цехах, а на бескрайнем просторе Поверхности. И картина, открывшаяся перед его левым глазом, заставила дух замереть в груди.

Синий лед, морозный наст и сухие снежные заносы на полотне виадука во фантомном слое мгновенно растаяли. Святогор увидел Сибирский Тракт во всем его первозданном, несказанном величии до Катаклизма.

Бетонное покрытие виадука в фантомном слое было сухим, серым, вычищенным до идеального блеска. Над центральной полосой дороги высились изящные стальные ажурные фермы навигации, на которых ярким белым фосфорным светом горели электролюминесцентные щиты: «СИБИРСКИЙ МАГИСТРАЛЬНЫЙ ТРАКТ. СЕКТОР 4. ДО ПУТЕВОЙ СТАНИЦЫ СОСНОВЫЙ БРУС — 4 ВЕРСТЫ».

А на соседней эстакаде, проходившей параллельно Тракту на стальных быках, со слитным свистом и шипением несся курьерский монорельсовый экспресс Прежней Империи — длинный, серебристый аэропоезд с обтекаемым носом и полированными латунными эмблемами.

По полосам Тракта неслись прозрачные, серебристо-голубые силуэты древних машин. Святогор видел легкие имперские турбоходы с остекленными крышами, крытые грузовые заправщики и трехколесные почтовые экипажи. Внутри призрачных машин сидели улыбающиеся люди в светлых одеждах и строгих армейских мундирах. Они радовались морозному солнечному дню, беседовали, смотрели на заснеженную тайгу и вершины гор. Никто из них не знал, что случится в секунду Катаклизма.

Один из серебристых турбоходов на огромной скорости пролетел прямо сквозь передний медный бампер «Урала». Святогор спокойно смотрел сквозь фантомный слой. Призраки прошлого не замечали двадцатитонный грузовик будущего — они существовали в своем идеальном, навсегда погибшем времени.

Но Взор Былого показал Святогору главное.

Вглядевшись сквозь призрачные навигационные фермы вперед по ходу движения Тракта, Ловчий разглядел то, что находилось за следующим поворотом горной гряды. Там, у самого подножия вековой кедровой тайги, на четвертой версте от виадука, высился грандиозный архитектурный комплекс Прежней Империи — Путевая Станица «Сосновый Брус».