— Смотри под ноги, — ответил Святогор, останавливаясь перед технической нишей.

Здесь, как и показывал Взор Былого, в стену был вмонтирован массивный чугунный штурвал. Механизм покрылся слоем бурой ржавчины, но зубья цепной передачи казались целыми. Под штурвалом на полу лежал скелет имперского рабочего в остатках промасленного комбинезона. Кости перебиты, череп сглажен ударом тяжелой лапы.

Святогор смахнул рукавицей ржавую труху и взялся за чугунные спицы.

— Марья, посвети на барабан наверху. Никифор! Тащи лампу! Сейчас отогреем цепь и стравим противовес. Ворота клети пойдут вверх.

Святогор уперся ногами в бетонный пол и надавил на спицу штурвала всем весом. Металл отозвался тяжелым, глухим стоном. Где-то в глубине стены, под сводами заснувшего отстойника, впервые за долгие десятилетия заскрипели ржавые шестерни. Тракт начинал открываться. Но этот звук, разнесшийся по подземным галереям, уже будил тех, кто спал во тьме.

Скрип ржавой цепи, вгрызавшейся в чугунный барабан, отозвался в толще скального массива вибрационным гулом. Звук сбил с потолка сухую наледь. В глубине подземного отстойника пришло в движение мертвое железо.

Сначала донесся сухой, стрекочущий звук — будто сотни костяных спиц одновременно зацарапали по бетону. Из темноты затопленных шлюзов, привлеченные вибрацией и теплом работающего снаружи дизеля, поползли твари Подземной Нави.

— Лезут! — выкрикнула Марья.

Из бокового коллектора вывалился первый суррогат. «Стылый Хладник». Исполинская, трехсаженная сороконожка с плоским панцирем из окаменевшей кости и замерзшего ила. Тело покрыто коркой Ржавой Пыльцы, суставчатые лапы заканчивались стальными когтями. Глаз не было — во тьме тварь ориентировалась на тепло кровяных жил.

Марья спустила тетиву. ЩЕЛК-ДЗИНЬ! Тяжелый каленый болт с коротким свистом пересек тоннель и с хрустом вонзился твари прямо в сочленение головного щитка. Из пробитого панциря выплеснулась густая, мгновенно замерзающая черная слизь. Тварь заверещала, забившись на бетоне и скребя когтями по стенам.

— Никифор! Назад к машине! — рявкнул Святогор. Свет лампы выхватил еще три костяных панциря, вылезавших из вентиляционной шахты над ходком.

Святогор сорвал с пояса кладенец. Пальцы сжали янтарные чипы. ВЗУХ-РОКОТ! Вспыхнула золотисто-синяя плазменная жила клинка. Воздух моментально напитался запахом морозного озона и паленого камня. Пар от растопленного инея белым клубом взвился к потолку.

Первый суррогат прыгнул с карниза, раскрывая костяные жвалы. Святогор встретил его коротким, чеканным выпадом. Плазма с шипением прорезала трехвершковый панцирь, как сухое дерево. Завоняло сульфидной гарью. Тварь рухнула на бетон, распадаясь на две дымящиеся половины. Ловчий уже разворачивал корпус.

Второй суррогат метнулся к двери, пытаясь отрезать путь к грузовику. Святогор выбросил левую руку вперед. ХЛОП! Пневматический наруч отозвался выстрелом сжатого воздуха. Стальной четырехгранный гарпун вонзился в бронированный бок твари. Святогор зажал фиксатор лебедки и резко дернул ремень на себя, сбивая тварь с ног и впечатывая ее в бетонный косяк.

— Марья, добивай!

Второй болт струномета пробил панцирь притянутого суррогата насквозь, пригвоздив его к дверной раме.

Снаружи, со стороны реки, раздался тяжелый гул факеломета. Дед Никифор, добравшись до крыши жилого модуля, развернул турель и врезал по замерзшим баржам. УХ-Х-Х-Х! Струя горящей смоляной смеси вырвалась из сопла с оглушительным ревом. Огненный вал накрыл двух хладников, пытавшихся зайти «Уралу» в корму. На морозном воздухе смола горела с треском и густым черным дымом. Лед на планширях барж закипел. Твари, объятые пламенем, забились в агонии, валясь обратно в торосы.

— Святогор! Ворота пошли! — донесся с улицы простуженный окрик Никифора.

Внутри тоннеля освобожденный противовес с тяжелым грохотом ухнул вниз по шахте. Исполинская стальная клеть главных ворот, подрезанная давлением чугуна, с оглушительным треском выломала нижний ледяной бруствер. Многотонная решетка из швеллеров с визгом промерзших направляющих поползла вверх, открывая темный, широкий зев подземного Тракта.

— Отходим к машине! — скомандовал Святогор, подсекая кладенцом лапу третьего суррогата. Плазменный клинок описал золотистую дугу, выжигая остатки тварей у порога. Святогор погасил меч, загнал рукоять в ножны и разомкнул замок лебедки наруча. Стальной трос с тихим звяканьем втянулся в барабан.

Они выскочили через людской ходок на бетонный причал. Морозный ветер моментально обжег вспотевшие лица. Вокруг «Урала-Молота» догорала смоляная смесь, плавя наст и заполняя акваторию сизым дымом. Тимка из люка кабины подавал Марье свежую кассету со стрелами. Радка стояла в проеме модуля с готовыми дегтярными бинтами. Но раненых не было. Холодный расчет взял верх над слепой яростью Нави.

Святогор в три прыжка взлетел на подножку кабины, выжимая стальную педаль сцепления. Под капотом взревел шестицилиндровый дизель. Эфирная солярка сгорала в цилиндрах с сухим, хищным стуком. Ловчий перехватил латунный штурвал — гидроусилитель загудел, и шесть колес с вольфрамовыми шипами повернулись в сторону открывающегося проема.

Марья и Никифор заскочили в модуль, со стуком запечатав за собой дубовые двери на все засовы.

— Чисто! Пошел, Святогор! — крикнула Степанна, сверяясь с вычислителем.

Святогор включил первую пониженную и утопил педаль газа. «Урал-Молот» дернулся всем своим двадцатитонным телом. Протекторы с хрустом смяли догорающие туши суррогатов и обломки льда. Тяжелый стальной швеллер переднего бампера с ходу ударил по зависшей клети ворот, вышибая остатки висячих сосулек.

С металлическим лязгом и скрежетом блиндированный грузовик сокрушил преграду и втянулся в темноту подземного Тракта. Свет морозного дня Якутии и ледяное зеркало Лены остались позади. За кормой грузовика сокрушительно ухнула опустившаяся клеть ворот, отрезав путь назад и запечатав вымороженный речной отстойник.

Прожекторы «Урала» выхватили из кромешной тьмы шершавые бетонные своды тоннеля, уходящего глубоко под горы. Дизель басовито пел под сводами, колеса мерно отсчитывали стыки плит. Впереди лежал подземный путь.

Тяжелая железная клеть рухнула за кормой «Урала-Молота» с костоломным грохотом, намертво отсекая вымороженный ледяной ад Лены. Свод тоннеля дрогнул, осыпав на медную крышу жилого модуля сухую крошку окаменевшей глины.

Святогор не сбросил газ. Вольфрамовые шипы въедались в шершавый бетон подземного Тракта, выбивая серые искры. Дневной свет исчез — осталась лишь сплошная, маслянистая тьма, которую резали два мощных прожектора с янтарными линзами.

Желтые лучи упирались в стены технологического тоннеля, выбитого в монолитном граните Якутского кряжа. Чем глубже снижался Тракт, тем сильнее менялся воздух. Обжигающий мороз поверхности уступал место тяжелому, сырому холоду подземелий. Градусник за окном кабины пополз вверх — от минус сорока пяти к минус пяти. Но этот холод пробирал до костей. Воздух здесь был стоячим, плотным. Пахло сырым бетоном, окислившейся медью, древним мазутом и слежавшейся пылью Моры.

— Опусти заслонки воздухозаборника, дед, — не оборачиваясь, бросил Святогор. — Воздух тяжелеет. Внизу может стоять рудничный газ.

Никифор молча потянул за медный тросик. Жалюзи на капоте с сухим щелчком прикрылись, пуская поток к дизелю через масляно-бумажный фильтр.

— Держится газ, — пробормотал старик, поднося к вентиляционной решетке лампу Дэви. Мелкий фитиль внутри медного фонарика горел ровным желтым язычком. — Метана пока нет. Шарахнул бы — сетка бы засинела. Но сырость такая, что на патрубках конденсат мгновенно мерзнет.