— Приехали, — Святогор сбросил газ. Дизель перешел на глухое, сытое ворчание. — Идем вдоль левого мола. Ищите съезд на бетон.

«Урал-Молот» покатил по дуге. Задние мосты отжимали ледяную крошку, вольфрамовые шипы оставляли параллельные белые борозды.

Святогор навел нос грузовика на пологую аппарель. Каменная наклонная гать была занесена плотным, слежавшимся снегом.

— Степанна, держи штурвал прямо, — проговорил Святогор, переключая раздатку на пониженную. Сухой хруст шестерен отозвался в кабине. — Тимка, подкинь березовых комелей! Мотор глушить нельзя, Стынь за полчаса воду в блоке в лед превратит.

— Понял! — отозвался юнга, шустро орудуя железным совком у дверцы буржуйки. Из дымохода вырвался сноп искр, запахло смолистым жаром и дегтем.

Грузовик ткнулся стальным швеллером бампера в наст. Снег со скрипом поддался. Вольфрам докопался до шершавой поверхности берегового бетона. «Урал» вздрогнул, наклонился носом вверх и с тяжелым, победным гулом вылез из ледяного ложа реки на эстакаду. Пар из вентиляции гидроусилителя вырвался белым клубом. Никакого асфальта — только тяжелые, армированные стальным прутом плиты. На стыках пробилась сухая ветошь, покрытая Ржавой Пыльцой — ядовитым, оранжево-бурым налетом.

Святогор заглушил передачу, оставив двигатель на холостых.

— Выходим на проверку ходовой и разведку, — произнес Ловчий, затягивая уши ушанки. — Никифор, берешь Тимку, смотрите мосты и подтеки солярки. Марья — на крышу, к факеломету. Радка остается в модуле. Наружу без команды не вылезать — здесь Стынь такая, что легкие за три вдоха прихватывает.

Дверь кабины с визгом промерзших петель отворилась. Внутрь ворвался морозный воздух, обжигающий гортань запахом сухого снега и старого железа. Святогор спрыгнул на бетон. Подошвы сапог заскрипели по оранжевой корке Ржавой Пыльцы. Сзади со стуком откинулся подножный шаг жилого модуля. Вывалился Никифор, закутанный в тулуп. На поясе — разводной ключ и паяльная лампа. Тимка тащил железное ведро с графитовой смазкой.

— Вон она, пыльца-то... — Никифор сплюнул. Слюна замерзла в полете, звякнув о плиту мелкой горошиной. — Если в картер попадет — масло в кисель превратит. Тимка, не зевай! Протирай ветошью сальники ступиц!

Они прошли вдоль левого борта. «Урал-Молот» смотрелся среди заброшенного причала как дикий, обросший броней зверь. Деревянный терем-модуль, пропитанный дегтярно-дубовым варом, потемнел от гари. На бортах висели запасные траки, ручные лебедки и канистры.

Святогор заглянул под бронированный поддон двигателя. Из-под гидроусилителя шла тонкая струйка пара — рабочий цилиндр был горячим, смазка держала давление. Но на стремянках рессор образовался толстый слой наледи.

— Никифор, тут отстучать надо, — Святогор указал на правый передний амортизатор. — Наледь рессору заклинит — лист лопнет.

— Сделаем, Ловчий, — старик достал зубильный молоток. — Тимка, давай ветошь с соляркой! Отогреем пальцы, закрутим гайки, пока металл от мотора теплый.

Святогор выпрямился. Прямо перед ними в толще берегового скального массива темнел исполинский зев подземного въезда. Над ним сохранилась потускневшая литая надпись: «ЯКУТСКИЙ ПЕРЕКАЧНОЙ УЗЕЛ №3. ВХОД ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ». Въезд закрывала огромная двустворчатая клеть — решетчатые ворота из толстостенных швеллеров. Ворота заперты на тяжелый имперский засов. Снизу створки примерзли к бетону намертво — толстый намывной лед образовал монолитный бруствер. От ворот веяло тяжелым, затхлым сквозняком Подземной Нави. Пахло сырой глиной, ржавым железом и въевшейся в бетон Морой.

Святогор положил ладонь на ледяную рукоять пневматического наруча. Стальной гарпун покоился в гнезде. На правом боку ждал своего часа плазменный кладенец.

— Ну что там, Святогор? — раздался сверху голос Марьи. Девушка стояла на крыше модуля, прижав приклад струномета к плечу. Меховой капор затянут до самых глаз.

— Проход закрыт. Лед держит ворота крепче замка, — ответил Святогор. — Без паяльных ламп и ломов не поднимем. Пробивать бампером — рискуем погнуть раму.

— Вон там, сбоку, калитка была, — Степанна подошла к нему с медным масляным фонарем. Желтое пятно выхватило небольшую железную дверь в бетонной стене. — Людской ходок. Через него проходили путевые обходчики. Если засов не закипел насмерть — сможем пройти пешком и посмотреть, что внутри.

Святогор оглянулся на грузовик. Дизель ровно урчал, Никифор со звонким стуком сбивал лед с рессорных пальцев, из трубы терема валил плотный дым. В окне модуля мелькнул силуэт Радки — девчонка раскладывала аптекарские пузырьки. Мир вокруг был мертв, но вокруг их машины сохранялся маленький, пахнущий дегтем и горячим маслом островок жизни.

— Никифор, заканчивайте с ходовой, — громко сказал Святогор. — Заправьте паяльную лампу керосином. Придется отогревать петли людского ходка. Нужно проверить Тракт перед тем, как загонять «Урал» в Подземную Навь.

Дверь жилого модуля захлопнулась с заснеженным стуком, отсекая бешеный свист морозного ветра. Внутри витал густой угар: пахло сосновым дымом, кипящим чаем, нагретым дубовым тесом и терпким духом камфоры.

— Дверь прижимайте! — подала голос Степанна, не отрываясь от латунного вычислителя. — Стынь моментально пол выстудит!

Святогор скинул шубицы на сундук. Пальцы занемели от контакта с ледяной латунью штурвала. Дед Никифор, тяжело отдуваясь, уселся на чурбак у буржуйки, протянув к раскаленному боку печи потемневшие ладони.

— Хорошо держит масло четверка, — пропыхтел старик. — Кабы не синтетика из Саяна, у нас бы сейчас все бортовые редукторы намертво срезало. В переднем мосту надо грамм триста добавить, через сальник давит.

— Добавим, — Святогор подошел к столу с лоциями. — Как с петель лед сгоним, так и редуктор заправим.

Тимка шустро сдергивал промерзшие пимы. Щеки горели пунцовыми пятнами, но глаза блестели азартным задором. Из заднего отсека вышла Радка с тяжелым фанерным ящиком «Санчасть». Ее гетерохромные глаза быстро окинули вошедших.

— Никифор Степанович, ну-ка уши покажи, — строго произнесла она. — Опять ушанку на затылок сдвигал? Левый хрящ совсем белый.

— Да ладно тебе, девка... — замялся Никифор, но послушно подставил голову.

— Стынь не прощает, — Радка достала пузырек с камфорным спиртом и баночку живичной мази. Она ловко обработала побелевшие хрящи механика, а затем густо замазала их золотистой живицей. Никифор кряхтел от жгучего тепла, но молчал.

Затем Радка повернулась к Святогору. Он расстегнул стеганую душегрею, сматывая с предплечья кожаный ремень пневматического наруча. Кожа под металлическими манжетами была сбита до крови — отдача от выстрелов тяжелого гарпуна давала о себе знать.

— Садись, Ловчий, — тихо сказала Радка. — Ремень опять тело намял.

Святогор опустился на скамью. Девочка смочила ветошь дегтярным бальзамом, смыла кровь, а затем начала втирать густую травяную настойку. Ее пальцы были сухими, цепкими и теплыми.

Степанна тихо щелкала барабанами механического вычислителя. Медный цилиндр отсчитывал версты.

— За воротами шлюза — тридцать верст подземного Тракта, — проговорила навигаторша. — Старый имперский туннель под Якутским кряжем. Если узел не завалило, выйдем к нижним горизонтам Якутского Полиса. Но там солнца нет. Там Мора ковром лежит.

— Наш «Урал» во тьме не заблудится, — подала голос Марья, спускавшаяся из люка крыши. Она запечатала люк на два тяжелых засова. — Факеломет заправлен, на бампере два прожектора с янтарными линзами. Вспыхнут — любая тварь глаза выжжет.