— Готово, — третьекурсница отряхнула руки и смело шагнула к статуе.

Магдалена в лунном свете была особенно прекрасна. Нежна и задумчива. Как будто камень за двести лет скрыл все следы отчаяния и боли проклятой негодяем-мужем женщины. Букмаро легко взобрался на постамент. Сидел и молча смотрел на лицо той, кого мог когда-то любить.

— Констанция, — шевельнулись его усы, но голос звучал по-человечески грустно. Надтреснуто, как написали бы в книгах. — Констанция, это я.

Луна скрылась за тучами, а статуя продолжала сиять. От кошачьей шерсти отделились фиолетовые искры и закружились вихрем. Сельма тихо вздохнула, прижимая платок к уголкам глаз. У меня комок застрял в горле.

— Он колдует, — шепнула Грета. — Я чувствую магию смерти.

Вода в фонтане пошла мелкой рябью. Я невольно опустила взгляд и вздрогнула. На мгновение показалось, что вместо кота на постаменте сидит худощавый юноша. Старинный наряд, сапоги-чулки с длинными носами и каштановые кудри, выбивающиеся из-под берета с чёрным пером.

Букмаро — нет, уже не кот — ахнул. Звук вышел странный, оборванный, рождённый не в кошачьей глотке, а где-то в глубине внезапно ожившей памяти.

— Родерик, — пробормотал он. — Родерик Маон бу Кресси. Я был гувернёром в их доме. Пришёл с войны. Так хотелось чего-то простого, человеческого. А тут юная Констанция, обнаружившая у себя дар некроманта. Клод ненавидел магию смерти. Считал её грязной, а моё ремесло позорным. «Трупоед». Я терпел оскорбления ради неё. Разыскивал по друзьям самые редкие и ценные книги. Уроки вёл, едва дыша. Нет, я не собирался порочить её имя, но разве можно запретить себе любить? В тот день состоялся наш первый и последний поцелуй. Потом вспышка и темнота. Клод даже скандалом меня не удостоил. Сразил заготовленным проклятием и всё.

Он замолчал и снова стал просто котом, дрожащим на холодном камне.

— Бу Кресси, — задумчиво повторила Грета. — Маон Родерик. Бук-Ма-Ро. Надо же, имя забылось не до конца. Слоги перепутались…

— Констанция жива? — надежда светилась в глазах Сельмы. — Это ведь она помогла вспомнить? Её душа?

— Нет, — фиолетовый кот нахохлился и опустил уши. — Камень пуст. Всё, что я смог вытащить магией — бледный отпечаток былой любви. Сон о сне. Этого хватило, чтобы вер-р-рнуть себя таким, каким я был, пусть только в мыслях, но статуя останется статуей.

Мы потрясенно молчали. Сельма всё-таки заплакала, а Грета кусала губы. Камень ожил лишь для того, чтобы рассказать историю. Красивую и печальную.

— И ещё, — Букмаро нервно дёрнул хвостом. — Мы с Констанцией не были истинной парой. Наши чувства можно назвать прерванной любовью, но не вечным союзом, одобренным богами. Мерзавец Буазье поставил два невыполнимых условия из тр-р-рёх. Никто не оживит камень. Никто не вернёт любовь истинным, если не знает, кто они. Триста голодных умер-р-ртвий, как же я его ненавижу! Убийца. Тривиальный душгуб, спрятавший тело жены в камне, а меня в шкуре кота. На веки вечные!

«И ничего ему за это не сделалось», — снова всплыло в мыслях.

Но разве можно обмануть магию? В книге из библиотеки Джеймса упоминались подобные хитрецы. «Проклятие падёт, когда солнце взойдёт на западе». Чушь. Если условия были действительно невыполнимыми, проклятие рассыпалось само собой. Всегда оставалась лазейка. Главное — её найти.

— Подождите, — Грета теребила лямку наплечной сумки. — Я вспомнила. Самые первые проклятия были пророчествами. Их произносили вестники богов. Оракулы. А там, где воля богов, там глубокий транс. Воля богов! Она и потом сотни лет вплеталась в особо сильные проклятия.

— Да! — Сельма от волнения уже не могла стоять на месте. Потомственные ведьмы легко вспоминали невероятные факты, посрамив мои жалкие потуги в чем-то разобраться. И я мысленно отступила. — Да! Я тоже о таком слышала. Проклятие, которое можно снять только в будущем. «Дитя от союза света и тьмы разобьёт древнюю печать». Тому ребёнку ещё нужно было родиться, вырасти. О, Великая Мать, наши истинные могут быть где-то рядом! Ведь не зря же мы спустя двести лет пришли к статуе.

Площадь с фонтаном затопило всеобщей радостью. Я тоже была готова прыгать от счастья. Букмаро оставался котом, Констанцию уже не вернуть, но надежда на лучшее… О, надежда была непобедима.

— Да уж, боги любят пошутить, — проклятый некромант заговорил с прежней кошачьей вальяжностью. — Пар-р-ртия, достойная лучших игроков в шахматы. И вы не подкачали, девушки. Горжусь ведьмами Академии Даркмунд.

— Истинных сейчас мало, — Грету уже было не остановить. — О каждой паре есть записи в столичном храме. Чуть-чуть покопаемся — и обязательно найдём тех, кого разлучили.

— Завтр-р-ра, — кот внезапно вспомнил, что на дворе глубокая ночь. — Моему блестящему разуму нужен отдых. Завтра придумаем, как пробраться в храм.

Ведьмы спорить не стали. Сельма от избытка чувств решила затискать Букмаро. А Грета собрала камни и сняла с них заклинание сигнального маяка.

— Аурика, ты с нами?

— Позже, — покачала я головой. — Хочу дождаться Дж… Я брала книги с материалом на курсовую по некропривязкам, нужно вернуть их владельцу.

Имя ректора повисло в воздухе. Букмаро с Сельмой сразу обо всём догадались и утащили за собой Грету.

— Не замёрзни! — крикнула на прощание третьекурсница.

Я тяжело вздохнула в ответ.

Сумка с толстенными фолиантами оттягивала плечо. Лямка так глубоко врезалась в кожу, что я всерьёз боялась, не останется ли синяк. Почему старая бумага весила больше новой? Дело в особо ценных знаниях, ныне утраченных? Ох, не всё ли равно?

— Соберись, Аурика, ты ведь просто тянешь время.

Да, я не хотела прощаться. Джеймс Андерос был лучшим, что случилось в моей жизни. Дальше только боль, тоска и невыносимо пустые дни, похожие друг на друга. Меня как будто тоже прокляли. Заточили ещё живую в камень.

— Прости, — шепнула я статуе. — За все дурацкие шутки, что тебе пришлось вытерпеть от студентов. За кубок распределения, за потерянное навсегда имя. Теперь я догадываюсь, как ты себя чувствовала целый год. Бесконечно долгий год, пока душа ещё держалась за тело.

Каменная Констанция не ответила. Лишь в её волосах блеснули едва заметные фиолетовые искорки. Отголоски магии смерти, применённой Букмаро. Нет, его зовут Родерик. Несчастный проклятый влюблённый…

Я дёрнулась смахнуть слезу из уголка глаз и заметила ещё одну искорку. Зелёную, ведьминскую. Грета забыла снять заклинание с ещё одного камня.

— Растяпа, хоть и третьекурсница, — сквозь слёзы улыбнулась я.

Оставлю его себе. Маленький сувенир на память об академии. Шершавый, слегка щербатый с одной стороны. И заклинание снимать не буду. Всё рано дольше суток не продержится.

Я решительно поправила сумку у бедра, сунула камень в карман и зашагала к башне ректора.

Ночь дышала прохладой. Близился рассвет. Оставлю книги, записку с коротким «люблю» и исчезну. Охранный контур не поднимался выше макушек деревьев. Я ещё вчера приглядела крепкий дуб. Когда взрослеешь вместе с деревенскими мальчишками, разучиться лазить по деревьям невозможно…

— Аурика!

Сдавленное шипение прозвучало тихо, но так неожиданно, что я чуть не вскрикнула.

— Кто там?

Из темноты, оттуда, где заканчивалась «дорожка поцелуев», вынырнули две фигуры. Женщина в нелепой шляпе с белым пером и долговязый парень. Юстас?

— Любимая! — он бросился ко мне раньше, чем я успела отшатнуться. Схватил за руки, принялся осыпать пальцы горячими поцелуями. — О, как я счастлив! Знал-знал, что мы будем вместе.

Я попыталась вырваться, но хватка у боевика была железная. А в глазах по-прежнему светилась одержимость.

— Леди Дюпре, — обратилась я к бледной женщине, стоявшей чуть поодаль. Не сразу её узнала. Платье она надела странное. Тёмно-синее, всё будто перебинтованное кожаными ремнями на груди. — Зачем вы здесь?

— Бросай сумку, — скомандовала она. — Твой жалкий скарб тебе больше не понадобится. После свадьбы отведу к нормальным портнихе и модистке. Нечего позорить род Дюпре неподобающим видом.