Заявился в канцелярию, чтобы положил на стол виконта Валме прошение лишить его титула.

— Вы, вы… — на высоком лбу виконта собрались глубокие морщины. Письмо вздрогнуло в желтоватых сухих пальцах. — Вы перебрали вина или повредились рассудком, лорд Андерос?

— Нет, я отрекаюсь от фамилии и убываю к хребту тьмы служить капитаном гарнизона. Единственные неприятности, которые вам доставит мой шаг, придётся менять очередь престолонаследия. Заметьте, я даже высочайшей аудиенции не прошу. Приказ и без меня составят. А ближайший конный транспорт до хребта убывает завтра. Спешу.

Виконт подвигал челюстью, шумно выдохнул через нос и нарочито медленно свернул прошение в трубочку.

— Поступок мальчишки. Вы знаете об этом?

— Разумеется.

Джеймс по-военному вытянул спину, щёлкнул каблуками, отвесил шутовской поклон и собрался уйти. В самом деле собрался. Он отдавал себе отчёт в том, что делает. Даже к дилижансу мог успеть, если прыгнет в седло сейчас и помчится в академию за Аурикой. К демонам сборы вещей! Главное — покинуть столицу, а всё необходимое они в дороге купят.

— Подождите, — голос виконта догнал в дверях. — Видят боги, я последний человек в королевстве, кому выгодно разбрасываться наследниками престола. Вы уверены, что решение окончательное? Не передумаете?

Джеймс нехотя закрыл дверь. Объяснять очередному урождённому аристократу, как сильна его любовь к Аурике, уже не было сил. Пусть он останется для всех великовозрастным мальчишкой. Непроходимым тупицей, променявшим наследие древнего рода, деньги и статус на «хорошенькое личико деревенской простушки». Он слишком долго жил один. Он вылез из пасти демона и знал, как близок может быть конец. Как коротка дорога в посмертную вечность. Стоит ли менять любовь на тусклый блеск золота и титул герцога?

— Однозначно нет.

— Подождите, — повторил виконт и посмотрел на него умоляюще. — Я вижу, случилось нечто серьёзное. И не могу отпустить вас без разговора с дядей. С Его Величеством. Следуйте за мной в малый тронный зал, с минуты на минуту должно закончится заседание военного совета. Вы идёте?

— Да, — тихо кивнул Джеймс.

Я так сильно переживала, что всё из рук валилось. Дописывала курсовую по некропривязкам, роняя слёзы на тетрадь. По чернильным кляксам потом можно было бы гадать, как по отливкам воска в воду. Букмаро снова куда-то делся. Мурлыкнул, что пойдёт обсудить с правнучкой Луизы ди Шианле своё проклятие, но на дворе сгустились сумерки, а он не возвращался. Ну и пекло с ним! Отнесу ценные фолианты в башню Джеймса, оставлю записку с коротким «я тебя люблю» и сбегу. Не нужна мне свадьба с Юстасом Дюпре. Мне вообще больше ничего не нужно.

'Зачем тогда курсовую пишешь? — вкрадчиво спросил внутренний голос.

А и правда, зачем?

Я со вздохом отложила перо. Наверное, затем, что не люблю бросать начатое на полпути. Я обещала помочь коту-некроманту — и честно перечитала каждую хрусткую страницу в кожаном переплёте. Дважды. В третий собиралась с лупой, но время поджимало. Зацепок не нашлось. Несколько авторов на все лады повторяли, что проклятие с конкретным условием можно снять только выполнив условие. Точка. Нечистый должен умыться в рубиновой воде греха, камень ожить, а прерванная любовь истинных засиять вновь. Грета с ног сбилась, разыскивая легенды о живых камнях. Горные тролли считались таковыми с большой натяжкой. Да, их кожу было ничем не пробить, но сдавалось нам — это не то. С истинными ещё сложнее. Связь не прерывалась даже со смертью возлюбленного. Воскресить человека? Боги такое не допустят. Никогда.

— А я говорила тебе, что она мне кого-то напоминает, — звонко заявила Грета, пинком распахнула дверь и бесцеремонно уселась на кровать Сельмы.

Фиолетовый кот вальяжно зашёл вслед за ней, а моя хмурая соседка по комнате осталась в дверях.

— Разумеется, — фыркнула донна Качито, — распределяющую статую ваяли с Магдалены Торсвиль. Её портрет рядом с мужем…

— Вот! — ведьма-третьекурсница назидательно подняла палец. — Портрет! Конечно, скульпторы бывают криворукими, но наша Магдалена вообще не Магдалена. На портрете другой разрез глаз, чуть раскосый, нос острее. А главное — мочка уха. У леди Торсвиль она удлинённая, круглая, отрывная. А у статуи треугольная и крепится намертво к шее.

— Мрамор повредили, — пожала плечами Сельма.

— Симметрично?

— Да мало ли что могли учудить прошлые студенты?

— Нет! Говорю тебе, женщины разные. Аурика! Ты же у нас не потомственная ведьма, портрет Магдалены в учебниках не примелькался. Посмотри сюда и скажи, кто больше похож на статую во дворе академии: эта дама или вот эта?

Грета потянулась ко мне и плюхнула на стол раскрытую книгу. Поверх искусно выполненной гравюры положила миниатюру. Имён не было, да я и не стала бы читать их, чтобы не портить чистоту эксперимента. Красотки. С виду так сёстры-близнецы, но что-то неуловимое их разнило. Улыбка. У статуи она была тёплая и немного смущенная. Как будто она о чем-то просила, протягивая кубок. А женщина в книге — типичная ведьма. Надменная и стервозная. Такая скорее переломится, чем скажет: «Пожалуйста».

— Эта, — я уверенно ткнула пальцем в миниатюру.

— Да! — не по-аристократически громко взвизгнула Грета. — Да! Да, я знала. Сразу почувствовала подвох, как только её увидела. Но за три года сомнения не разрешились. А тут книги с древним проклятием обращения в камень. Не Магдалена это! Нашу рапределительницу звали Констанция Буазье. Двести лет назад она пропала при загадочных обстоятельствах. Всем королевством искали, потом книгу написали, как пособие по искусству сыска. У отца в библиотеке она хранилась вместе с портретом. «Загадка Буазье». В камень её обратили! Прятали где-то лет тридцать, а потом притащили в академию. На лицо же вылитая Магдалена.

— И что с того?

Голова болела. Я отчаянно не улавливала, куда клонит ведьма.

— Вторая часть проклятия Букмаро, — победно заявила она. — Камень, который должен ожить. Если на него не навертели дополнительных условий, то мы быстренько расколдуем Констанцию. Знаешь, кем был её муж? Проклятийником! Сдаётся мне, это и есть несчастная возлюбленная нашего кота.

Будь у Букмаро человеческое лицо, оно бы вытянулось. Фиолетовый недофамилиар пружинисто оттолкнулся от пола и приземлился на стол. Замер, разглядывая миниатюру. А мы притихли. Шевельнётся что-нибудь в душе или нет? Вернётся память?

— Я не знаю, — растерянно выдохнул он. — В голове пусто, будто там не только веником начисто все мысли смели, но и мокрой тряпкой прошлись.

— Не беда. Вот расколдуем… — не унималась Грета.

— Не получится. Ты вроде умом пошла в прабабку, а иногда такие глупости выдаёшь. Пр-р-роклятие смертельное. Раньше статуи сразу же разбивали, чтобы восстановить тело было нельзя. Но даже если фигура сохранялась, то душа держалась за камень не дольше года. Не успел оживить? Хорони оставшийся прах.

— Но ведь в книгах написано…

— Там сказки, — оборвал её кот. Сел на пушистый зад и нервно дёргал кончиком хвоста. — Знания тер-р-ряются. Каждое поколение помнит меньше предыдущего. Такова жизнь, леди ди Шианле. А чего не помнят — придумывают. Причём обязательно со счастливым концом. Статуя оживает, и пр-р-рекрасная принцесса падает в объятия слегка постаревшего принца. У нас чудо не случится. Двести лет прошло.

Молчание в комнате стало особенно тяжёлым. Разгадка была рядом. Каждый год поила студентов то спиртом, то молоком, то чёрным элем. Но стоило её найти — выть хотелось от несправедливости мира.

— Надеюсь, он сдох максимально болезненно, — зло выцедила Сельма. — Жену убил, соперника обрёк на вечные муки, а сам вышел сухим из воды. Ну раз уж загадка Буазье вообще появилась.

— Увы, наш проклятийник тихо умер во сне, — Грета забрала книгу и портрет Констанции, — в возрасте ста двадцати лет. Клод Буазье даже женился во второй раз и правнуков нянчил.