Запечатывание. Кто-то скажет, что казнь намного хуже, но скорее всего, это будет не маг. Или маг, которому не довелось надеть браслет, блокирующий дар. Я чувствовала себя так, будто у меня одновременно отняли зрение, слух и обе руки. Однако даже беспомощность меркла перед другим, совершенно особенным ощущением.

Я больше не хотела жить. Не в том смысле, что собиралась выйти в окно, нет. Внутри будто что-то погасло. Мама рассказывала, что в детстве я едва не погибла. Так сильно заболела, что лекарь помочь не смог. Местная ведьма тоже развела руками, её сил не хватило отогнать болезнь. Молитвы не действовали, лекарства, купленные на последние деньги, тоже.

И тогда мама вспомнила старый-старый обряд. Один из тех, где магия в классическом её понимании не нужна. Их ещё называют материнскими. Умыть младенца, вытереть его лицо изнанкой своей сорочки — и снять сглаз. Или разрезать невидимую нить, связывающую малышу ноги. Тогда он точно пойдёт.

Теория магии отрицала существование материнских обрядов. Однако мне было бы грешно сомневаться в их силе. По словам родителей, они меня и спасли, несуществующие обряды.

Пока я болела, мама каждый вечер зажигала свечу и оставляла на подоконнике. Чтобы моя душа, если покинет тело, могла найти дорогу домой. Туда, где меня любят и ждут. Мама хлопала, приговаривая: «Аурика, Аурика». И я возвращалась, но сил выздороветь ещё не хватало.

В одну из самых тёмных и тревожных ночей свеча потухла. Её никак не получалось зажечь вновь. И тогда случилось невероятное — я захлопала во сне сама. Родители сказали, что в ту же секунду свеча вспыхнула ровным и уверенным пламенем. «Сами боги благословили нашу Аурику».

А позже выяснилось, что у меня есть магический дар. Возможно, я сама заколдовала свечу. Неосознанно, чтобы выжить. Создала внутри себя её отражение и вытащила с того света.

И вот теперь я чувствовала, что такой же огонек, горящий внутри меня, потух. Боялась уснуть. Вдруг сердце перестанет биться? Мне хотелось домой, к родителям. Лечь головой на мамины колени. Зажмуриться, слушать её пение и позволять ловким пальцам перебирать пряди моих волос.

Однако мамы рядом не было. Никого не было. Я лежала на кровати в пустой комнате совершенно одна. И даже Букмаро не пришёл навестить. Его не пустили? Или он сам не захотел меня видеть? Неужели поверил, что беднягу Юстаса приворожила я? А другие? Пекло, ведь после ментального допроса абсолютно все будут думать, что я действительно нарушила закон. И одногруппники, и старшекурсники, и преподаватели. И ректор.

«Это был сон! — мысленно повторяла я свои же слова. — Неужели вы не отличаете правду от фантазии? Какой же вы тогда менталист?»

Теперь лорд Андерос знал, что я грезила о нашей с ним близости. Ай, в Пекло! Гораздо важнее, поверил ли он в приворот? Мне казалось, что нет. Ведь не позволил увезти меня сразу. Может, тянул для чего-то время? Или на самом деле беспокоился о статусе академии? Даркмунд — престижное учебное заведение.

А Сельма? Поверит ли подруга крысоподобному менталисту? Или встанет на мою сторону?

Будто отвечая вопрос, створка окна распахнулась, и в комнату верхом на метле влетела младшая донна Качито. Одной рукой она прижимала к себе нашего фиолетового соседа, а другой бережно держала корзинку с зельями.

— Ну что, арестантка, — промурчал Букмаро. — Встречай передачку!

Я хотела обрадоваться, честно. Но вместо счастливого визга из меня вырвалась усмешка:

— Сухарей насушили?

— Не поверишь, но да, — Сельма спрыгнула с метлы, выпустила из рук кота и достала из корзинки тряпичный кулёк с тонкими золотистыми тостами. — Бабушка передала вместе с зельями и инструкцией. Сейчас будем тебя спасать!

Подруга деловито расставила склянки на полу и стала поочерёдно капать зельями на поджаренный хлеб. Тосты передавала мне и заставляла есть. Я не сопротивлялась, слушая их с Букмаро рассказ.

— Ко мне госпожа Войкот отправила первокурсника с боевого, он принёс записку. Так, мол, и так. Говорят, наша Аурика приворожила Юстаса, а его мамаша устроила скандал. Завели расследование. «Ректор рвёт и мечет, готовься к допросам». Рисковала она, конечно, серьёзно. Вдруг меня бы на ментальный допрос вызвали? А в воспоминаниях — предупреждение от секретаря ректора? Хорошая всё-таки она женщина, да? Я вот что думаю, нам нужно…

— Ближе к делу, моя южная булочка, — ласково пожурил Сельму кот. — Мы быстр-р-ро выяснили, что глава инспекции — стерва Таунсенд.

— Я написала бабушке с вопросом, как можно помочь безболезненно пережить блокировку браслета. И вот она прислала кучу всего.

— А пока эта замечательная женщина сушила сухари для ведьмы-рецидивистки, мы наведались к Таунсенд. И уговорили её не вызывать конвой и не отправлять тебя в тюрьму.

— Уговорили? — зелья уже начали действовать, поэтому я смогла слегка удивиться. — Ещё скажите, что вежливо попросили, и Таунсенд согласилась.

— Букмаро же некромант, — пожала плечами Сельма. — Он умеет вызывать не только призраков бывших любовников, но и весьма зловредных духов. Таких, что аж мурашки по коже. У меня. А Таунсенд пережила ночь кошмаров, получила несколько записок с угрозами и резко подобрела.

— Записок? — я обернулась на кота.

— У меня лапки, — признался он. — Писала Сельма.

— Ага, — важно кивнула подруга, рискнувшая ради меня своим будущим. Тоже ведь могли отчислить. — Зря Таунсенд думала, что может безнаказанно творить всякую ерунду. Не удивлюсь, если приворот Юстаса — её наманикюренных рук дело. А что? Она хочет выгнать тебя из академии, уж не знаю, почему. Кровь твоя у неё была, ты сама её передала в фитиле, помнишь? А уж кровь боевика достать — раз плюнуть.

— И почему меня нашла менее сообразительная из вас двоих? — Букмаро вздохнул. — Мы не знаем, кто стоит за приворотом, но найдём и докажем, что это не ты. Твоя задача — есть сухари и не унывать. Я знаю, что блокирующие браслеты — мерзкая штука. Но пр-р-ридётся потерпеть.

— Помни, что мы рядом, — Сельма обняла меня. — Скоро всё закончится. Ты вернёшься в комнату, и мы устроим бой подушками, ладно?

— Нам пора, — кот запрыгнул на подоконник. — Не унывай, Некроведьма.

Я тихо рассмеялась. Сейчас такой глупостью казались мои прежние страхи. Конфликт с Фелицией, раскрытие обмана с некромантским даром.

Всё познаётся в сравнении, да.

Джеймс всю ночь просидел в кабинете, вспоминая знакомых менталистов и сочиняя им письма. К рассвету его всё-таки сморило в сон. Тревожный, неглубокий и не подаривший облегчения. Кошмары снились. Кажется, он пытался вытащить Аурику из ледяного озера, но узкая ладонь выскальзывала из пальцев. Нет, он не позволит. Должен быть выход.

У ментального допроса есть изъяны. Люди часто сами не отличают выдумку от реальности. Особенно, если к видениям добавляются соответствующие реакции тела. Сильно испугался во сне — сердце остановилось. Привиделось, будто горит огонь — отдёрнешь руку. А уж как реагирует тело на любовные фантазии и говорить не приходится. Редкий юноша не просыпался утром с мокрыми пятнами излившегося семени. Поэтому доказать, что Лерой ошибся, принял сон Аурики за правду — можно. Нужно второе мнение. Допрос от другого менталиста с результатами, отличными от выводов лорда Вудрофа. Что это даст?

Во-первых, бросит тень на Лероя. Ошибка «сон-явь» небольшой проступок. Но если он посмеет написать, что Аурика делала приворот, а на самом деле нет, то это уже арест самого крысоподобного. За ложь менталистов запечатывают. Наглухо. Без права хоть когда-нибудь восстановить дар.

Во-вторых, другой менталист сможет добыть правду. Сначала докажет, что Аурика не причастна к влюблённости Юстаса, а затем поможет найти настоящего виновника. В компании с Джеймсом, потому что тогда его уже будут обязаны допустить обратно к расследованию. Но кто рискнёт помочь?

Менталисты в большинстве своём не дураки. Им просто незачем лгать в протоколах допроса. Поэтому каждую попытку оспорить чьё-то мнение коллеги по дару воспринимают в штыки. Клеймят внутренними интригами и личными разборками. «Фу-фу-фу наговаривать друг на друга. Стыдитесь, лорды».