— Дивная сегодня погода. — Матушка одной рукой подобрала пышные юбки, а вторую вложила в ладонь Джеймса. Он церемонно её поцеловал. — Солнце светит, птицы поют, мальчик мой женится. Скажи хоть на ком, я вся извелась.

Под её пытливым взглядом стало так же неуютно, как в детстве. Но спину Джеймс держал прямо и отвечал уверенно:

— Не хочу портить сюрприз. Такого прекрасного цветка в герцогстве Сурруа ещё не было.

— Ну что за ребячество? — она недовольно цокнула языком, однако позволила взять себя под руку и повести к башне. — Ты срываешь мне подготовку к свадьбе! Нужно же обговорить детали с родителями девушки, поставить в известность Его Величество. Заказать портного, чтобы подогнал платье моей бабушки под фигуру невесты! Надеюсь, она не из породы тех, у кого широкая кость? Что бы ни говорили учёные лекари, а полнота в аристократических семьях — позорное наследство от признанных бастардов. Смешение крови с простолюдинами! Фу! Избавь, Великая Мать. Нет, боги не могут быть к нам так жестоки. Я надеялась на Катрину Таунсенд, но ходят слухи, вы уже ни одну кровать сломали в порыве страсти, а связь истинных не проявилась. Значит, не она.

Да, было время, когда их с Катриной свадьбу считали делом решённым. Однако ведьма сама не торопилась под венец. Стонала и жаловалась, что ребёнок намертво привяжет её к коляскам и кроваткам. Ограничит столь любимую свободу. Джеймс сначала не возражал. А потом узнал, насколько широко Катрина трактует слово «свобода». Настолько, что понятие «верность» для неё не существует. Ведьма завела сразу двух любовников. Не из мести, не потому что они с Джеймсом поругались. А просто так. Разнообразия ради. Надо ли говорить, что все чувства к ней умерли?

— Признавайся, вы встретились в академии? — герцогине пришлось тянуть его за руку, чтобы привлечь к себе внимание. — Больше ведь негде. Ты заперся здесь и не выезжаешь в свет. Кто она? Твоя студентка?

— Никто, — голос леди Таунсенд прозвучал настолько неожиданно, что Джеймс с матерью вздрогнули. Катрина развеяла иллюзию. Стояла теперь на ступенях у самого входа в башню. — Госпожа Аурика Ботем даже меньше, чем никто. Дочь сапожника и ткачихи. Зато не в меру ловкая охотница на богатых женихов. С юным Дюпре не получилось, она переключилась на добычу покрупнее. Извини, Джеймс. Я считаю, герцогиня Сурруа должна знать правду.

Желание ударить обнаглевшую ведьму стало нестерпимым. Катрина перешла все границы! Она продолжала лгать даже после того, как у лорда Иф на руках появились доказательства невиновности Аурики. Влезла в разговор сына с матерью. В сотый раз за жизнь растоптала нормы этикета! Но герцогиню это будто бы не волновало. Она отпустила локоть Джеймса и взяла ведьму за руку.

— Не извиняйся, Кати. Расскажи всё, что считаешь нужным.

Дыхание перехватило на пару мгновений. Не веря своим ушам, Джеймс стоял столбом и слушал, как «любезная Кати» с трагической интонацией пересказывает небылицу о привороте. Что она делала в академии? Как умудрилась так быстро вернуться с заседания Малого совета у короля?

— Хватит, Катрина. Не заставляй меня доставать протоколы ментальных допросов!

— Бедный Джеймс, — в зелёных глазах мерзавки отразилось хорошо сыгранное сочувствие. — На менталистов не действуют привороты, следов магического вмешательства тоже нет. Тебя обманули. Самым древним и безотказным способом. Мерзавка Ботем пустила в ход своё женское обаяние. Такая юная, а уже такая дрянь. Ничего святого. Представьте, леди Сурруа, она убедила Джеймса, будто у них проявилась связь истинных. Ничего умнее придумать не смогла? Простолюдинка из деревни и наследник герцогов Сурруа. Нонсенс!

Взрыв негодования от матери чувствовался всем телом. Голос герцогини звенел. Она сыпала проклятиями и требовала объяснений. Но Джеймс смотрел только на ведьму. Поддельная маска сочувствия с неё слетела. Катрина триумфально улыбалась.

Перспектива сидеть за одним столом с герцогиней нервировала сильнее, чем встреча с добрым волшебником-менталистом. Поэтому я почти не замечала, как лорд Иф копался в моей памяти. Для нового допроса мы встретились в закрытом крыле лазарета. Палаты переделали в жилые комнаты, а в самую маленькую поставили два кресла. Удобных таких, мягких, с высокой спинкой.

— Что тебя тревожит, дитя? — хмурился старик в фиолетовой мантии. — Я никак не могу настроиться на твоё детство. Всё время проваливаюсь в сегодняшний день.

— Простите, лорд Иф. — Мне, правда, было стыдно. — Сейчас возьму себя в руки и сосредоточусь.

Я выросла в комнатах над мастерской отца. Просыпалась, когда солнце утром заглядывало в окна. Щебетали птицы, тявкали собаки. И вкусно пахло хлебом, недавно вытащенным из печи. В день Создателя мы ходили в город. Мама доставала своё лучшее платье, мои волосы убирали под соломенную шляпку. Её украшали шёлковые ленты. Такие же синие, как небо. В толпе на площади перед храмом я всегда терялась. Чужие спины, ноги и локти были повсюду. Зазеваешься — могут толкнуть или наступить на новые туфли.

— Подожди, — попросил лорд Иф. — Задержи воспоминание, раскручивай его медленно. Кто там рядом с тобой? Женщина в зелёном платье.

Я никого не видела. Вернее, всё смешалось в пёструю кашу. Была ли там женщина в зелёном? Великая мать! Чем больше я старалась вспомнить, тем быстрее исчезала картинка.

— Мне достаточно, — выдохнул лорд Иф. — Под блок не удалось проникнуть, но одна значимая зацепка есть. Ты живёшь там же, где родилась? Как зовут родителей?

— Маркус и Флора. Городок у нас маленький. Оттон на реке Луана.

— Да, я знаю, где это, — задумчиво кивнул старый менталист. — Торговый тракт ещё недалеко, лес. Вот что, госпожа Ботем, мы закончили на сегодня. Возьму пару дней, чтобы осмыслить увиденное. Проводить вас до общежития?

— О, не стоит беспокоиться, я сама.

Я встала из кресла, и пока он не начал настаивать, вежливо попрощалась. Странное было чувство. Словно я вспомнила нечто важное и тут же снова забыла.

День клонился к вечеру. Студенты из аудиторий разбрелись кто по комнатам в общежитии, а кто по своим делам. Старшие курсы занимались в лабораториях, младшие прозябали в библиотеке. Отдельные отчаянные личности устраивали вечеринки. Мне же предстояло отправиться практически на казнь. Да, именно так я воспринимала встречу с будущей свекровью. Не питала ни одной иллюзии насчёт её ко мне доброго расположения. Наоборот. Мысленно делала ставки, сколько оскорблений услышу. Букмаро настаивал, что не больше десяти. «Она же благовоспитанная леди». Сельма фыркала и напоминала, что пресловутое воспитание позволяло оскорблять и вполне невинными словами. Например: «Дивная шляпка. В прошлом году я видела похожую на лошади нашего конюха. Вам она, безусловно, идёт больше». Поэтому ставка поднималась до двадцати пяти. «А если матушка лорда Андероса желчная старуха, то жди все пятьдесят».

— Сотню, — бормотала я под нос. — Пятьдесят колкостей прозвучат до того, как герцогиня Сурруа узнает о свадьбе, и ещё столько же сразу после.

Но вытерпеть их придётся. Я обязана держать язык за зубами, чтобы не осложнять Джеймсу отношения с родителями. Ему и так достанется.

— Аурика! Хвала богам, я тебя нашла! — Госпожа Войкот догнала меня во дворе академии. Полная женщина в невзрачном сером платье тяжело дышала и выглядела так, будто на самом деле металась от корпуса к корпусу. — Лорд Андерос просил передать письмо. Лично в руки. Что-то срочное, как я полагаю. Отдал послание, вскочил в седло и умчался в столицу.

От дурного предчувствия у меня сердце ухнуло в пятки. Сложенный вчетверо лист мялся в руках, пока я пыталась его развернуть.

«Душа моя, — писал ректор. — Случилось то, чего я надеялся избежать. Новость о нашей свадьбе матушка услышала от другого человека в максимально невыгодном свете. Теперь нужно объясниться с отцом, пока ему не наговорили совсем уж лишнего. Ужин отменяется. Я уеду на три дня, держи, пожалуйста, это в тайне. Студентам объявят, что лекции перенесли. Для всех меня вызвали к королю. Ничего не бойся, всё будет хорошо. Целую и обнимаю. Навеки твой, Джеймс».