Как я могу бороться с ним, когда он разрушил всю мою защиту? Я просто надеюсь, что в процессе он не разобьет мое и без того наполовину пустое сердце.

Он приподнимает мою голову так, чтобы она покоилась в его сильной руке, и подносит открытую бутылку воды к моим губам.

Я плотно сжимаю губы. Даже, несмотря на то, что тело умоляет о воде, я не сдамся без боя. Ястреб не будет командовать мной и не заставит меня проходить детокс.

— Пей, пока я не заставил, — отчитывает он, будто я ребенок, отказывающийся есть овощи.

Я задираю подбородок, все еще не разжимая губ.

Он снова вздыхает и прижимает бутылку к моим губам. Капли прохладной воды стекают по лицу, и меня тянет слизать их.

Не буду.

Ястреб зажимает мне нос, перекрывая воздух. Я хватаю ртом воздух, и он выливает полбутылки мне в горло. Я булькаю и захлебываюсь, прежде чем мозг принимает самое безопасное решение - сглотнуть. Прохладная жидкость успокаивает изодранное горло, но часть ее вытекает через нос, когда он отпускает меня. Моя голова падает на подушку, вода течет по лицу, шее и волосам.

Я кашляю и смотрю на него с чистой ненавистью.

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, и протягивает руку к моему лицу. У меня возникает искушение раствориться в подушке.

Ястреб проводит большим пальцем вдоль уголка моего рта. Этот мягкий жест выбивает воздух из легких. Я хочу закрыть глаза и впитать его прикосновение. Хочу тереться об него, как домашний питомец.

Не оставайся с ним наедине.

Он все еще улыбается, когда говорит:

— Хорошая девочка.

Затем он разворачивается и уходит. Я смотрю на дверь еще долгие секунды после того, как он исчез. Мой язык продолжает облизывать губы, пытаясь заново пережить то, что только что произошло.

Нет.

Мне нужен способ, выбраться отсюда, прежде чем я забуду, почему вообще защищала его в самом начале.

Глава восемнадцатая

Ты поглощаешь меня до такой степени, что я уже не уверена, являюсь ли я отдельным человеком или твоим продолжением.

— Ястреб…

— П-пожалуйста, Ястреб…

— Мне нужна доза. Не делай этого со мной.

— Пошел ты! Я ненавижу тебя!

— Пожалуйста… Пожалуйста…

Должно быть, я звучу как душевнобольная и, вероятно, так оно и есть. Я то теряю сознание, то прихожу в себя, уже целую вечность, хотя уверена, что прошло всего несколько дней. Или часов?

Время ускользает от меня. Все ускользает.

Громкий звон в ушах не утихает, а голова тяжелая, как грузовик. Язык стал слишком большим для рта, и я почти не чувствую своих конечностей.

Ястреб несколько раз развязывал меня, чтобы я сходила в туалет и чтобы покормить, но я не смогла бы убежать, даже если бы захотела. Я едва могу открыть глаза, не чувствуя острой боли. Словно миллион иголок одновременно, без остановки, колют меня под кожей.

Я благодарна каждый раз, когда забытье уносит меня прочь. Но затем меня атакуют воспоминания, от которых я пыталась сбежать. Они причиняют боль. Это именно то, что делают воспоминания; они причиняют боль, как смертельная болезнь на последней стадии.

Если я не буду чувствовать это онемение, воспоминания разорвут меня на части.

Легкие прикосновения.

Короткие слова.

Невинные поцелуи. Страстные поцелуи.

Украденный смех.

Крошечные моменты.

Всепоглощающие объятия.

Я всегда поймаю тебя, Бунтарка.

Ты единственная женщина, которая мне нужна, Бунтарка.

Я отвезу тебя во Францию. Мы начнем все сначала.

Слова. Пустые, чертовы слова. Они ранят сильнее, чем ломка от «Омеги», мои травмы или любые физические пытки, которые мне пришлось вынести.

И будто этого мало, чтобы заставить меня желать смерти, мои самые темные воспоминания терзают меня в бессознательном состоянии, как бесконечный кошмар.

Боль. Белые простыни. Кровь. Так много, чертовой крови. Впервые кровь так сильно напугала меня. Это была не просто кровь, это была часть моей души и жестокое уничтожение моих слабых маленьких мечтаний.

Я не хочу больше видеть твое лицо. Ты для меня мертва, Туман.

Слезы текут из глаз, как в тот день. Тот момент, когда он повернулся ко мне спиной и ушел навсегда, до сих пор оставляет в моем сердце зияющую черную рану.

С тех пор жизнь потеряла смысл, и я жила только ради одной цели.

Я снова прихожу в сознание, и хотя боль разрывает мои нервные окончания, я благодарна. Я предпочту физическую боль этим мучительным воспоминаниям в любой день.

Сейчас ночь, или мои глаза видят лишь тьму. Мои руки и лодыжки не связаны, когда я ими шевелю.

Не то чтобы я могла убежать. Мне нужно больше отдыха, если я хочу справиться с кем-то в два раза крупнее меня, как Ястреб. Пока что я буду притворяться, что все еще слаба.

Звон в голове возвращается, и я стону от тяжести в теле. Я не могу даже пошевелить рукой. Провожу языком по потрескавшимся губам. Я не принимала душ несколько дней, а может, неделю, и все еще в том же платье, в котором была в полицейском участке. Чувствую себя такой грязной и отрешенной.

Стены комнаты вращаются, как карусель. Люстра кажется широкоглазым монстром, готовым упасть мне на голову. Я моргаю нефокусирующимися глазами, смахивая слезы, скопившиеся под веками.

— Яяястреб… — моя речь невнятна, словно я пьяна. Это мысль. Попрошу его дать алкоголь вместе с таблетками парацетамола. Они помогают уменьшить интенсивность симптомов ломки. Я рада, что он хотя бы дает мне эти таблетки.

Я еще раз моргаю, поворачивая голову в сторону, но его в комнате нет. Обычно он сидит напротив меня или у изголовья кровати и наблюдает, как исследователь наблюдает за лабораторной крысой.

К черту его за то, что заставляет меня проходить через это.

Я пытаюсь сесть, но соскальзываю обратно на простыни. Они кажутся такими грубыми для моей чувствительной, потной кожи. Я падаю на колени с глухим стуком. Слабой рукой хватаюсь за спинку кровати. Силы покидают меня, и я падаю лицом вниз.

Мои руки становятся ватными, когда я пытаюсь оттолкнуться. От положения головой вниз подступает тошнота.

Дверь распахивается. Ослепляющий свет проникает в комнату, и я зажмуриваюсь. Тяжелые шаги отдаются в моей затуманенной голове. Сильные руки обхватывают мои плечи и приподнимают. Моя голова безвольно откидывается назад, упираясь в твердую широкую грудь. Это тепло. Это, чертово тепло. Почему я снова потеряла его?

Горячее дыхание щекочет ухо, и я прижимаюсь к нему всем, что у меня есть.

— Обнимашки? — бормочу я так невнятно, что сама не понимаю.

— Что ты делаешь? — рявкает Ястреб, явно не услышав моей жалкой потери контроля.

— Тош… нит… — желчь наполняет горло.

Он возится с чем-то с края кровати, а затем подносит к моему лицу черное ведро.

— Давай.

Одна потная рука вцепляется в его предплечье, другая в ведро, пока я выворачиваю желудок наизнанку. Меня тошнит так долго, что начинаются сухие позывы.

Сильная, утешающая рука медленно и круговыми движениями поглаживает мою спину. Крошечные мурашки пробегают по коже, разжигая огонь глубоко в душе. У меня галлюцинации? Потому что мне кажется, что Ястреб гладит меня по спине.

Закончив, я смотрю на него. Он отставляет ведро и смотрит на меня с одобрением. На нем серая хлопковая футболка, которая подчеркивает его широкие плечи и контрастирует с татуировками птиц, извивающимися у него на шее.

Я вдыхаю запах гвоздики, океана и тепла. Он такой теплый. Прошло так много времени с тех пор, как я принадлежала его объятиям.

У меня точно галлюцинации. Это один из побочных эффектов «Омеги», который я раньше не испытывала?

— Теперь, когда тебя вырвало, станет легче, — его низкий голос окутывает меня.