— Я отвезу тебя куда угодно, Бунтарка.

— Призрак и Тень тоже могут поехать, да?

Я киваю.

— Но давай не будем рассказывать им о нашем плане, пока не будем уверены на сто процентов, что он сработает.

— И Инк.

Я издаю низкий рык. Мне не нравится время, которое она проводит с ним. Я ненавижу то, что она вообще с ним разговаривает, когда должна проводить все свое время со мной.

Я все еще обдумываю, как его убить. Но сначала он должен закончить мою татуировку.

Туман толкает меня в бок.

— Да ладно тебе. Он же друг.

Я ворчу в знак согласия. Убить его за пределами «Ямы» будет проще. А еще лучше, если он сдохнет от случайной ломки, и мне не придется пачкать руки.

Туман визжит и забирается ко мне на колени, обвивая шею руками. От ощущения ее мягких изгибов и округлой груди я мгновенно твердею. Черт. У меня годами «синели» из-за нее яйца, но я изо всех сил стараюсь не давить на нее. Если отбросить «Яму» и все безумие «Омеги», мы все еще молоды.

Мы дурачимся, ласкаемся и целуемся до потери дыхания, но я всегда останавливался до того, как все заходило слишком далеко.

В этот раз я не думаю, что смогу даже поцеловать ее без того, чтобы мой член не потребовал входа внутрь.

Я пытаюсь оттолкнуть ее, но вместо того, чтобы дуться и не разговаривать со мной целый день, Туман лишь крепче обхватывает мою шею и смотрит на меня яркими карими глазами.

— Я люблю тебя, Ястреб.

Я слегка улыбаюсь.

— Ты хоть знаешь, что значит это слово?

Она пожимает плечом.

— Это значит, что я бы умерла за тебя.

Я хватаю ее за подбородок и качаю головой.

— Никогда не повторяй этого. Ты никогда не подвергнешь себя, чертовой, опасности ради меня. Если кто и умрет, то это буду я.

Я должен был умереть в тот день, когда ее втолкнули в «Яму». С тех пор я живу только ради нее.

Только ради нее.

— Ты не умрешь, — она хмурится на меня.

— Ты не будешь подвергать себя опасности. Это понятно? — отрезаю я.

— Я пообещаю, если ты пообещаешь не подвергать себя опасности.

Она наклоняется и запечатлевает поцелуй на моих губах. То, что начинается как медленный чмок, превращается в страстный вихрь моего языка против ее. Я отстраняюсь, потому что опасно близок к тому, чтобы сорвать с нее одежду.

— Почему ты всегда отталкиваешь меня? — она скрещивает руки на груди и дуется.

— Ты не готова.

— Я готова, — она сжимает в кулаке край моей футболки. — Я всегда была готова для тебя.

— Бунтарка…

— Ты мне нужен, — она проводит губами по моей щетине, глядя на меня уязвимыми глазами. — Я не нужна тебе?

Я прижимаюсь эрекцией к ней, чтобы она знала, какой эффект производит на меня.

— Ты разве не видишь, как сильно ты мне нужна, Бунтарка?

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже поглощаю ее губы. Язык против языка, кожа против кожи, сердце против сердца.

Я стараюсь делать это медленно, целовать каждый дюйм ее тела, каждый шрам и каждое пятнышко. Я хочу выгравировать себя под ее кожей и никогда больше не уходить.

Все еще целуя ее до беспамятства, я занимаюсь с ней любовью, шепча, как она прекрасна. Как я не могу перестать думать о ней или не смотреть на нее. И что если она когда-нибудь уйдет от меня, я переверну землю с ног на голову, пока не найду ее.

Настоящее

Я выбрасываю сигарету, не потрудившись докурить.

Обещание, которое я дал ей столько лет назад, все еще живет во мне, как нечто осязаемое. Это идеальная возможность выполнить его.

Я направляюсь обратно к дому с решимостью, пульсирующей в венах.

У входа я замираю.

Конечно, я не ожидал, что Туман будет здесь. Я думал, она в комнате, принимает душ или что-то в этом роде. То, что я вижу на столе, переворачивает мой желудок.

Кровь. Много чертовой крови, пропитавшей стол и занавески.

Черт возьми. Что она натворила?

Когда я подхожу к столу, мое сердце бьется громче, чем когда-либо с тех пор, как я выбрался из «Ямы».

Мой страх перерастает в чистую, чертову ярость. На столе лежит трекер. Тот самый трекер, который я вшил ей в руку по пути во Францию. Она вырезала его из своей кожи, как чертов обезумевший зверь.

Своей кровью она написала на столе:

«Ты никогда не получишь меня».

Ну, мы еще, черт возьми, посмотрим.

Глава семнадцатая

В самые неспокойные времена ты - единственное, что имеет смысл.

Деревня, которую я видела из окна, чертовски далеко.

И мало того, мне приходится пробираться через лес, чтобы добраться до нее.

Мои туфли на шпильках от Louboutin совсем не предназначены для каменистой тропы. Рана на руке пульсирует, другой рукой я прижимаю место, где был трекер. Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти его, думая, что он спрятал его в запястье. Но он оказался достаточно умен, чтобы вшить его с внутренней стороны плеча. Я чуть не вырезала себе кусок плоти, чтобы избавиться от него.

Ткань, которой я обмотала бицепс, пропиталась красным, и кровотечение, похоже, не собирается останавливаться в ближайшее время.

А что хуже всего? Постоянный стук в голове, который почти раскалывает виски. Сухая шершавость во рту заставляет язык прилипать к нёбу. Кухонный нож в моей руке вот-вот упадет на землю.

Обезвоживание, ломка и потеря крови. Я бывала в ситуациях и получше.

У меня возникает искушение свернуться в клубок и пережить ломку лежа. Если у меня сейчас случится припадок, я могу упасть и встретить свою смерть.

Я мотаю головой, чтобы прояснить затуманенное зрение, и продолжаю продираться сквозь бесконечные деревья. Ветки царапают руки и голые ноги. Царапины жжет, но, хотя, горит всё. Мои руки, моя кожа и даже мое опустошенное сердце.

Мне нужно добраться до города и позвонить Молли, чтобы она вытащила меня отсюда к чертовой матери.

Чертов Ястреб. Неужели он не знает, что я прохожу детокс? Мог бы хотя бы захватить мою дозу.

Запах сосен наполняет ноздри. Птицы громко чирикают на верхушках высоких деревьев. Солнечные лучи бьют по макушке, моим ужасно растрепанным волосам после того, как он поимел мое лицо. Должно быть, я выгляжу как катастрофа, засохшая сперма по всему телу и кровь, капающая на платье стоимостью в тысячу фунтов.

Я настолько, чертовски изранена, что чувствую его безжалостные толчки при каждом шаге.

Я ненавижу то, насколько сильно меня это возбуждает. Я ненавижу его за то, что он сделал это после стольких лет притворства, будто мы не существуем друг для друга.

Я ненавижу себя за то, что хочу еще.

Даже делая нетвердые шаги, я должна напоминать себе, что поступаю правильно. Если я вернусь, если я сдамся, это будет концом для нас обоих.

Пот струится по лбу и спине. Галька хрустит под подошвами, и я несколько раз едва не падаю лицом вниз.

Я задыхаюсь, захлебываясь собственным дыханием. Пульсация в голове становится постоянным, усиливающимся стуком.

Я отпускаю ткань, обернутую вокруг запястья, и вцепляюсь окровавленными, липкими пальцами в ствол дерева для равновесия. Дыхание становится частым и тяжелым, как бульканье умирающего. Без повязки кровь капает с моей руки на листья.

Причина, по которой кровь не останавливается, вероятно, кроется в «Омеге», а не в чем-то другом. Мне нужна моя доза. Мне она чертовски нужна. Мне плевать, что я все еще наркоманка. «Омега» притупляет то, что болит сильнее всего.

«Омега» глушит воспоминания.

Я делаю глубокий вдох и отталкиваюсь от дерева. Пытаюсь идти, но меня шатает, словно я пила всю ночь. Зрение расплывается, голова идет кругом.

Позади слышны шаги. Крепче сжав рукоять ножа, я разворачиваюсь так быстро, что едва не падаю. У меня нет настроения, чтобы со мной шутили, и я готова, черт возьми, убить любого, кто встанет у меня на пути.