— Кому ты принадлежишь? — спрашиваю я, прижимаясь к ее приоткрытым губам.

Она делает судорожный вдох.

— Тебе.

Мой язык скользит по ее дрожащей верхней губе.

— Скажи, что всегда принадлежала мне.

Мне даже не важно, ложь это или нет, мне нужно услышать, как она произносит эти слова.

Туман закрывает глаза на кратчайший миг, прежде чем ее яркие ореховые глаза затягивают меня в свои глубины.

— Это всегда был ты, Ястреб.

Я вхожу в нее одним резким, жестоким движением, которое перехватывает дыхание у нас обоих. Рот Туман открывается в беззвучном крике, когда я начинаю двигаться в ней, как безумный. Всё её тело дергается вверх-вниз вдоль стены, и мне приходится упереться рукой ей в спину, чтобы не расцарапать ей кожу.

Она принимает меня полностью, её тело дрожит и содрогается на моем, пока она выдыхает мне на ухо:

— Сильнее.

Меня, черт возьми, сводит с ума то, что она хочет, чтобы я был таким неуравновешенным и потерявшим контроль. Я двигаюсь в ней так глубоко и быстро, словно мы никак не можем насытиться друг другом.

Ей не нужно много времени, чтобы рассыпаться вокруг меня, сжимая мой член с такой силой, что я, сразу же, следую за ней.

Она заглушает свои крики в моей футболке, а я сильно кусаю её за шею, а затем сосу, стараясь оставить яростный след на её фарфоровой коже.

Моя.

После того как Туман пожаловалась, что до сих пор не верит, что мы сделали то, что сделали в переулке, мы проводим остаток вечера в городе.

Как только мы забрали пакеты и положили их в машину, я хотел вернуться домой. Толпы никогда не были по мне, как и не по ней. Это серьезная угроза безопасности. Однако она захотела остаться на костер и местный деревенский фестиваль, связанный с началом посевного сезона.

Деревенские жители угощают нас свежей рыбой на гриле и странным на вид сыром с плесенью, к которому я отказываюсь притрагиваться. Туман же съедает всё, что видит, включая этот отвратительный сыр.

Она смеется вместе с несколькими пожилыми женщинами, скрывая свою дрожь за дружелюбным фасадом. Я сижу, прислонившись к стволу дерева, на краю поляны, вдали от танцующих молодых людей и подростков, целующихся в кустах. Дым от моей сигареты улетает в сторону, пока я наблюдаю за ней, словно она, чертова богиня посевного сезона.

Что-то в ней излучает свет, который виден за милю, и хотя она стала старше и изменилась, я ясно вижу Бунтарку в ее беззаботном смехе и ее истинной, разговорчивой натуре.

Она несет тарелку, полную сыра и других закусок, вальсируя сквозь танцующую толпу.

С таким телом, как у нее, ей даже не нужно специально покачивать бедрами. В ней есть природная грация, будь она в тех дорогих чопорных платьях или в простом летнем наряде.

Какой-то жалкий придурок, на вид не старше двадцати, обнимает ее за талию и тянет танцевать в гущу, смеющейся, радостной толпы.

Желание сжечь его в этом костре, как ведьму, разгорается внутри меня.

Я прекращаю свой план убийства только тогда, когда она игриво высвобождается и продолжает свой путь ко мне. Там, где я затаился, темно, и зеваки особо не обращают на меня внимания. Однако всё внимание Туман сосредоточено на мне, словно она может найти меня где угодно. Клянусь, ее грудь вздымается всё сильнее с каждым шагом, который она делает в мою сторону.

Она плюхается рядом со мной, скрестив ноги, и ставит тарелку себе на колени. Какое-то время она просто наблюдает за танцами и смехом, за яркой энергией прохладной летней ночи.

Слова не нужны, чтобы понять, о чем она думает. Это могла быть наша жизнь, если бы она не испортила всё.

— Ты всё еще куришь эту дрянь? — она без особого интереса тычет вилкой в кусочек сыра.

— А что? — я приподнимаю бровь. — Хочешь попробовать?

— Не сегодня, Сатана.

На моих губах играет усмешка, когда она слегка морщит нос. Я тянусь к ее лицу и беру ее за подбородок большим и указательным пальцами. Вилка тихо звякает о тарелку, пока огонь отражается в ее ярких глазах и на крошечных веснушках.

Ее губы приоткрываются, пока я делаю длинную затяжку. Я сдавливаю ее щеки, и она открывается еще шире. Мой рот находится в нескольких дюймах от ее, и я чувствую, как ее пульс бьется под моими пальцами.

Я выпускаю дым ей в рот, и она проглатывает его, заметно сдерживая кашель. Мой указательный палец проводит по изгибу ее верхней губы, и она подается ко мне, ее кожа краснеет, а зрачки расширяются.

Было бы так просто впиться в ее губы и поглотить ее целиком, но что-то продолжает удерживать меня.

Например, тот факт, что если она получит шанс сбежать, то никогда не оглянется назад.

Я отстраняюсь, оставляя ее с надутыми губами и болью, написанной на ее мягких чертах лица. Но вместо того, чтобы оставить ее в покое, я усаживаю ее между своих разведенных ног, заключая в капкан. Ее спина прижимается к моей груди, так что я могу вдыхать аромат сирени исходящий от ее волос.

Больше никакого побега. В этот раз я буду держать ее в клетке так, как не смог сделать это много лет назад.

Глава двадцать третья

Мое проклятие. Мое спасение. И всё, что между ними.

— Я выдохлась! — тяжело дыша, я падаю на спину на песок.

Мы бегаем по пляжу уже два часа подряд, и мои мышцы кричат, умоляя прекратить это издевательство. Дрожь утихла, но голова все еще кружится, немного туманна. С того фестиваля неделю назад Ястреб заставляет меня бегать с ним по утрам и вечерам. В первый день меня едва хватило на полчаса, но выносливость постепенно растет.

На мне облегающие шорты и спортивный топ, я босиком, чтобы чувствовать песок.

Надо мной нависает широкая тень, Ястреб смотрит на меня сверху вниз, скрестив на груди массивные руки, на которых татуировка ястреба прижимается к ключице.

С этого ракурса он кажется огромным и незыблемым, как бог. Секс-бог, если быть точнее. Главная причина, по которой я до сих пор не сбежала с этих тренировок, это возможность каждый день любоваться его полуобнаженным великолепием.

Когда я веду себя особенно хорошо, я даже могу прикоснуться к нему. Иногда мне хочется, чтобы он взял меня прямо здесь, на песке. Но я до ужаса боюсь момента, когда он отстраняется. Всякий раз, когда мы становимся, настолько близки, что я чувствую, как наши тела сливаются воедино, он полностью уходит в свой собственный мир. Мир, доступа к которому у меня нет.

— Как ты собираешься сбежать от меня с такими слабыми ногами? — спрашивает он с неодобрением.

— Есть такое крошечное изобретение - автомобиль, — я вытираю пот со лба, стараясь не слишком поддаваться его близости. Мои бедра и так уже сжимаются, мне не нужно больше стимулов.

— Остра на язычок, — бормочет он себе под нос.

Я ухмыляюсь, чувствуя себя такой свободной посреди этого ада ломки. Несмотря на все проблемы нашего прошлого, Ястреб единственный человек, с которым мне так легко и свободно говорить обо всем.

Он хватает меня за руку и рывком ставит на ноги.

— Нет, нет… — ворчу я при мысли о том, что придется бежать снова.

Я вскрикиваю, когда он закидывает меня на плечо, словно я ничего не вешу, и шлепает по заднице. Стон вырывается из груди, когда все внутри плавится от всепоглощающего жара.

Его первобытные замашки всегда вводят меня в необъяснимый ступор. У меня расширяются глаза, когда он широкими шагами заходит в лазурную, глубокую воду.

Ох. Черт.

Ему не требуется много времени, чтобы вода дошла ему до пояса. Я вцепляюсь в него, когда теплая вода касается моих пальцев ног.