Мир был у нас на ладони, так что же пошло не так?

Прошлое

— Можешь сделать это снова? — спрашиваю я, все еще одурманенная и пьяная от удовольствия, которое он подарил мне своим языком.

Кажется, я кончила дважды. Или это был один раз, который плавно перетек в следующий?

Губы Ястреба находят мои, и он заставляет меня попробовать собственный вкус на его языке. Это так эротично и горячо.

Его массивное тело вдавливает меня в скрипучую кровать мотеля, когда он устраивается сверху меня, накрывая целиком.

— В любое время, Бунтарка, — он одаривает меня редкой мальчишеской улыбкой и подтягивает так, что я оказываюсь наполовину на нем. — Обожаю пробовать тебя на вкус.

Я краснею и переплетаю свои пальцы с его, наслаждаясь редкой тишиной и блаженством в этом обшарпанном номере мотеля.

Мои веки тяжелеют, требуя сна, но я моргаю, отгоняя его. Сейчас не время засыпать.

Я глажу тыльную сторону руки Ястреба, она больше и более загорелая, чем моя.

— Как думаешь, мы сможем скоро выбраться от сюда?

Он кивает и улыбается. Он так лучезарно улыбается с тех пор, как мы договорились сбежать. И я не могу не дорожить каждым моментом счастья, которое скоро станет нашим.

— Не пройдет и месяца, как я вытащу тебя отсюда, — он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза искрятся, как море, которое он обещал мне показать.

Он тянется к заднему карману и достает изящное серебряное кольцо с крошечным камушком. Мои глаза расширяются, когда я резко перевожу взгляд с кольца на его лицо.

— Я знаю, что мы еще молоды, и, возможно, тебе едва исполнилось восемнадцать, но я планирую провести с тобой всю оставшуюся жизнь, Бунтарка. Я куплю кольцо получше, когда мы выберемся, но пока что…

— Да! Да! Я выйду за тебя! — визжу я и заставляю его надеть кольцо мне на палец. Оно сидит идеально, будто создано для меня.

— Ты даже не дала мне спросить, — его голос звучит возмущенно, но он все равно улыбается.

— Тебе и не нужно. Я люблю тебя до безумия, Ястреб.

— А я люблю тебя, — он касается губами моего лба, век, щек, кончика носа и губ, вызывая дрожь благодарности, идущую из самых глубин души. — Мы вдвоем начнем всё сначала во Франции.

Это оно.

Я прикусываю нижнюю губу, беру его руку и сжимаю его ладонь на своем животе.

— Нас трое.

Он замирает, не издавая ни звука. Я втягиваю воздух, покусывая губу.

На прошлой неделе я тайком выбралась во время задания и купила тесты в аптеке. Все это время я оглядывалась через плечо, боясь, что кто-то из охранников «Ямы» узнает и заберет моего ребенка.

Мне едва исполнилось восемнадцать или девятнадцать. Я не должна знать, каково это - ждать ребенка, но что-то внутри меня хочет этого почти так же сильно, как я хочу выбраться из «Ямы» с Ястребом.

Неро в последнее время загоняет меня в угол своими сальными, отвратительными руками. Я отбиваюсь, как могу, не втягивая в это Ястреба. Потому что если он узнает, то сделает что-то, из-за чего его убьют.

Нам троим нужно убираться отсюда сейчас, больше, чем когда-либо.

Однако текущая реакция Ястреба или ее отсутствие, заставляет меня нервничать. Я знала, что для него это будет сюрпризом, но мне больно от мысли, что он может ненавидеть саму идею ребенка. Я влюблена в этого малыша и в ту чудесную жизнь, которую мы с Ястребом создали в этом аду. Мое сердце разобьется, если Ястреб не чувствует того же.

Последнюю неделю я писала в дневнике радужные, полные надежды записи. Эта неожиданная жизнь может стать светом в нашей тьме.

— Я… — я пытаюсь заполнить неловкую тишину. — Думаю, когда я начала прятать половину таблеток, я могла припрятать и контрацептивы. Я… — я опускаю голову и шепчу: — Я сделала это не нарочно, но теперь, когда ребенок уже есть, я не хочу терять…

— Кто сказал что-то о потере? — Ястреб хватает меня за плечи и смотрит с самым серьезным выражением, какое я когда-либо видела. — Мы втроем выберемся отсюда. Я буду защищать вас ценой своей жизни.

Я сглатываю ком в горле.

— Это значит, что ты не против ребенка?

— «Не против»? — он улыбается так широко, что у меня внутри все порхает. — Я на седьмом небе, черт возьми. Я хочу дюжину детей с тобой.

Он встает, обнимая меня. Его руки обхватывают мою талию, а мои обвивают его шею. Мои ноги отрываются от пола, когда он кружит нас.

— Я самый счастливый мужчина на свете!

Он целует меня в нос, щеку и лоб, прежде чем лишить меня дыхания страстным поцелуем.

— Спасибо, что ты существуешь, Бунтарка. Я безумно люблю тебя.

— И я люблю тебя, Ястреб, — слезы текут из глаз, и я крепко его обнимаю, желая слиться воедино, пока он продолжает кружить нас. Он смеется. Я хихикаю.

И впервые с тех пор, как мы попали в «Яму», кажется, что мы обычные люди. Никакой «Омеги». Никакого Аида. Никаких убийств.

Только мы и наше совместное будущее.

Это был самый счастливый день в моей жизни.

Прежде чем все не разлетелось в дребезги.

Глава двадцатая

Я разрушаю тебя или просто уничтожаю самого себя?

Настоящее

— Как дела? — спрашиваю я в телефон, похлопывая по заднему карману в поисках зажигалки. — Тот лейтенант все еще рыщет вокруг?

— Полиция - это последнее, о чем тебе стоит беспокоиться, — холодный голос Пламени не выражает ровным счетом никаких эмоций. — Аид бросил ее. Ты ведь понимаешь это, да?

Я вынимаю незажженную сигарету изо рта и ругаюсь, глядя на сверкающую воду внизу у скал.

Когда я услышал о «воскрешении Неро», я понял, что здесь что-то не так. Теперь я, блять, уверен, что Аид подозревает Туман.

Но почему сейчас?

Прошло пятнадцать, чертовых, лет.

Аид не бросает «Нулевых» без веской причины. Аид не бросает «Нулевых». Точка. Мы - его золотые прииски. Какую бы наводку он ни получил, она должна указывать точно на Туман.

Вопрос в том, кто этот ублюдок, действующий против Туман из тени? Если они смогли найти доказательства, чтобы обвинить Туман в том, что случилось с Неро, почему ничего не припомнили мне, когда я делал вещи и похуже?

— Мы останемся здесь на некоторое время, — говорю я Пламени, снова засовывая сигарету в рот и поджигая ее.

Крепкий никотин наполняет легкие и успокаивает нервы, когда я выпускаю дым через ноздри.

Я хочу сказать, что мне ненавистно видеть Туман в такой ситуации, но больная часть меня хочет задушить ее прямо сейчас, чтобы не было пути назад.

Это должно было быть местью, но где-то посередине пути, грани стерлись. Теперь я хочу поглотить ее, сожрать и выжечь себя внутри нее так глубоко, чтобы она не могла дышать, не чувствуя меня внутри и повсюду вокруг себя.

Что будет после, пока спорно.

— Разумно, — доносится отстраненный голос Пламени. — Что ж, теперь ты на громкой связи…

— Куда, черт возьми, ты ее увез?! — визжит Молли с другой стороны. — Я найду тебя и убью!

Я выпускаю дым изо рта. Молли уж точно не может причинить мне вред, а я трачу время, разговаривая с ней.

— Мне плевать, что ты из «Нулевой команды». Я убью тебя, если ты ее тронешь!

— Не делай угроз, которые не сможешь выполнить, готка, — издевается на заднем плане Скар, а затем говорит веселым тоном: — Я сниму этого назойливого лейтенанта у тебя с хвоста, Ястреб. Не беспокойся о нем.

— А ты точно справишься с ним? — насмехается на заднем плане Тень.

— Я справлюсь с кем угодно, — в словах Скар больше остроты, чем обычно.

Впервые я верю, что, возможно, она не справится. Этот лейтенант доказал, насколько он неумолим и бесстрашен.