С тех пор как я узнала, что беременна, я чувствовала свет и биение двух жизней внутри себя, но теперь я начинаю терять эту связь.

В тихой ванной раздается звук расстегивающейся ширинки. Хотя мои удары слабы, я все еще пытаюсь бить его по лицу. Я пинаюсь, но все бесполезно, либо это неэффективно, либо Неро просто слишком силен. В конце концов, это он нас тренировал. Он в два, в три раза больше меня.

Он собирается задушить меня. Он убьет меня и моего ребенка.

Рыдание вырывается из моего горла, когда он стягивает с меня джинсы.

— Ястреб… — бормочу я. — Ястрееееб! — кричу я, брыкаясь с новой силой.

Садистский смех Неро наполняет ванную.

— Он не придет, детка. Я позаботился, чтобы у него было достаточно работы, чтобы нас не прервали. Он сможет разобраться с остатками, когда я с тобой закончу.

Нет. Нет.

Он обхватывает мою шею рукой и сжимает, настолько сильно, что мой крик превращается в хрип. Мои глаза вылезают из орбит, я извиваюсь в поисках воздуха. Мои ногти царапают его предплечье, впиваясь в кожу.

Я потеряю ребенка. Я умру.

Слеза катится по моей щеке, когда рот открывается в беззвучном крике.

Я люблю тебя, Ястреб…

Я уже готова закрыть глаза, когда звучит выстрел. Неро замирает надо мной. Его рука ослабляет хватку на моей шее, но я продолжаю терять сознание. У Неро во лбу зияет большая красная дыра. Я улыбаюсь, или мне кажется, что я улыбаюсь.

Кто-то сбрасывает огромное тело Неро с меня. Кто-то стреляет в него три, пять, десять раз. Он должен быть мертв.

Земля уходит из-под меня, прежде чем знакомое тепло окутывает меня.

— Я поймал тебя, Бунтарка. Я здесь, — он несет меня на руках, когда я обмякаю. — Прости, что опоздал. Прости меня.

— Я… не… — моя речь невнятна, я не могу открыть глаза. — Ребенок…

Спаси нашего ребенка, Ястреб. Спаси нашу мечту. Увези нас отсюда.

Я хочу сказать, так много всего. Сказать ему, что больше не чувствую этого прилива жизни. Что мне хочется плакать.

Тьма приходит первой.

Глава двадцать шестая

Я жалею о многом, но защита тебя никогда не была в их числе.

Настоящее

Я тихо всхлипываю у кровати Ястреба. Я думала, что с того дня у меня не осталось слез, но вот они. Повторение второго худшего дня в моей жизни. Или третьего. Еще был день, когда Ястреб бросил меня.

И теперь кажется, будто он собирается сделать это снова.

Я пропускаю пальцы сквозь его волосы, закрываю глаза, выдыхаю и отпускаю его.

Я встаю с кровати на ватные ноги. Я здесь уже два дня. Элоиза с трудом заставила меня зашить рану и принять душ. С тех пор я отказывалась отходить от него, будь то ради еды или чего-то еще.

Я прислоняюсь лбом к его лбу. Дышу его ароматом океана вперемешку с антисептиками, запечатлевая каждый его дюйм в памяти. В этот раз я сделаю так, чтобы ничего подобного с ним больше не случилось.

В этот раз его не ранят из-за меня.

— Ты по-прежнему мой свет в темноте, Ястреб, — шепчу я. — Я сделаю то, что должна, и мне плевать, будешь ли ты меня за это ненавидеть.

Если он ненавидит меня, значит, он жив.

Я отстраняюсь и вытираю глаза. Поворачиваюсь к нему спиной, и мне стоит огромных усилий просто уйти. Снова.

Проведя самые счастливые дни за последние пятнадцать лет, я ухожу, оставляя свое сердце с ним.

Как только дверь оказывается за спиной, я трачу минуту, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Я слышу, как оно разбивается и оплакивает себя. Я слышу, как сердце умоляет вернуться и никогда больше не оставлять его.

Но именно из-за моего сердца Ястреб и попал в беду. В этот раз за всё отвечает мой разум.

Я проглатываю боль, расправляю плечи и спускаюсь по лестнице.

Ворон и Элоиза сидят в гостиной, читая одну книгу на двоих. Я даже не знала, что Ворон вообще читает. Он обнимает ее за плечи, а она прижимается к его боку. Его другая рука бережно покоится у нее на животе.

Я подавляю старую боль и откашливаюсь.

Когда они поднимают глаза, но не меняют позы, Ворон оглядывает мое черное облегающее платье от Chanel и лодочки от Louboutin. Мои волосы уложены в узел, макияж идеален.

Я снова надела свою маску. Разница лишь в том, что теперь я не чувствую себя в безопасности за ней.

Не то чтобы когда-то чувствовала. Как и Омега, она была лишь способом обмана, чтобы забыться.

— Ты знаешь, кто на вас напал? — Ворон выпрямляется, не отпуская Элоизу. — Перед нападением Ястреб упоминал что-то о Яде и Инке?

— Это не их ученики. У них нет этих татуировок.

— Ну, они ведь были из второго поколения, верно?

— Хм. Возможно, — я поникаю. Конечно, они были из них. Они словно наемники среди наемников. Они не напали просто так, у них была одна цель: Ястреб. Пока я не вступала в бой, они игнорировали меня, так что более чем понятно, кто за этим стоит.

— Позаботься о нем, — говорю я Ворону с твердостью, которой совсем не чувствую.

— Какого черта?! — Ворон вскакивает с помрачневшим лицом. — Ты уходишь вот так?

— У меня есть обязанности в Англии.

— Черт, рыжая, — Ворон напряженно проводит рукой по волосам. — Я всегда держался подальше от всей твоей драмы, но это уже чересчур.

— Ворон, — Элоиза встает и кладет успокаивающую руку ему на предплечье.

— Нет, медсестра Бетти, ты не знаешь, что она натворила! — он тычет в меня пальцем. — Она уже однажды предала его. Она попросила его о встрече, якобы для побега, а сама сдала его охранникам. В тот день ему выстрелили в спину. А потом она смотрела, как его избивали до полусмерти. Он чуть не умер, черт возьми. Я никогда не видел, чтобы Ястреб ломался, но из-за нее он сломался. Он ходил на самоубийственные задания на Ближний Восток и заигрывал со смертью только из-за нее. А теперь она делает всё то же самое снова.

Я сглатываю слезы и сохраняю лицо бесстрастным. Несмотря на слова Ворона, Элоиза бросает на меня сочувствующий взгляд, и вот это, именно это, едва не заставляет меня сорваться.

Если не считать Призрака, который верит, что у меня есть веская причина, никто никогда не смотрел на ситуацию с моей стороны. Даже Тень, знавший меня всю жизнь, втайне на стороне Ястреба. Для них я - злодейка, и хотя мне плевать, что они обо мне думают, их ненависть, лишь малая часть того, что чувствует ко мне Ястреб. А вот это для меня важно.

— Кто-нибудь из вас вообще выслушал сторону Туман? — спрашивает Элоиза твердым голосом.

— Она, черт возьми, не станет рассказывать.

— Это потому, что рассказывать нечего, — я скрещиваю руки на груди. — Хорошей жизни, Ворон. — Мой голос смягчается, когда я встречаю теплый взгляд Элоизы. — Спасибо тебе за всё.

Я бросаю последний взгляд на лестницу и замираю, чувствуя, как последние осколки моего сердца рассыпаются в прах, прежде чем выйти за дверь.

Я возвращаюсь в Англию за полдня, спасибо Молли за помощь. Девочки встречают меня с объятиями и слезами на глазах. Я улыбаюсь и заверяю их, что со мной все в порядке.

В какой-то степени забота о них стала тем, чем я горжусь. Доказательством для Неро, что он не сломал меня. Что я способна заботиться о таких же, как я, или предотвратить то, чтобы они стали такими, как я.

Я достаточно сильна, чтобы защитить их от того, что случилось со мной. Я бы сломала руку, чертовому премьер-министру, если бы он посмел коснуться кого-то из моих девочек без их согласия.

— Ты дрожишь, — замечает Молли, пока мы идем в мой кабинет.

Я ввожу комбинацию от сейфа и прикладываю палец к сканеру. Он со щелчком открывается, и я достаю все деньги, что у меня там были. Я выкладываю их на стол.