На мгновение мы как нормальная пара, смешиваемся с туристами и обнимаемся, словно не можем оторваться друг от друга.

Мы немного ходим по магазинам. Я покупаю несколько вещей и переодеваюсь в мягкое желтое летнее платье без бретелек и сандалии на плоской подошве. Я даже покупаю подходящую большую шляпу и солнцезащитные очки в белой оправе. Когда я выхожу, голодный взгляд Ястреба пробуждает во мне глубокую женственность. Я хочу быть такой красивой, чтобы он не видел никого, кроме меня.

Я замечаю, как французские продавщицы хихикают и хлопают ресницами в его сторону. Возможно, я усложнила им работу, примеряя каждое платье и перекладывая все, к чему прикасались мои руки.

Он оплачивает все мои покупки своей международной, не отслеживаемой картой. В одном из магазинов я чувствую себя достаточно сильной, чтобы ходить и даже немного пробежаться. Это идеальная возможность сделать тот самый звонок.

Я прошу продавщицу дать мне телефон, чтобы якобы найти свой. Она без колебаний отдает его. Поскольку я оставила Ястреба у кассы, я выскальзываю из примерочной, прикрывая лицо пакетом «H&M».

Оказавшись снаружи, я набираю Молли. Она снимает трубку после двух гудков.

— Международный французский номер. Тумани?

— Да, — мой взгляд следит за окружением. Скоро Ястреб заметит мое отсутствие. — Там все в порядке?

Молли рассказывает мне, что Ястреб убил ученицу Яда, которая пыталась совершить на меня покушение, и что он, возможно, является причиной смены поведения Крофта в отношении «Le Salon».

Когда Молли заканчивает, у меня в голове полная каша, но нет времени просить подробности.

— Джессика и Сара? — спрашиваю я.

— Они в порядке, — фыркает Молли. — Просто скажи, где ты точно находишься , и я приеду за тобой.

— Сейчас это неважно, Моллс. Мне нужно вытащить Инка, и ты - единственная, кому я могу это доверить.

— Я твой человек, или не человек, или кто угодно.

Через витрину магазина я замечаю Ястреба, разговаривающего с девушкой, которая дала мне телефон.

— Черт. Мне пора идти, Молли.

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает что-то сказать. Я бегу обратно в магазин, когда что-то резкое вонзается мне в бок.

Тень проносится мимо с пакетом. Я хватаюсь за бок и падаю коленями на тротуар.

Рычащее лицо Ястреба последнее, что я вижу, прежде чем все превращается в туман.

Глава двадцать вторая

Никто, кроме меня, не смеет трогать то, что принадлежит мне.

Всё внутри меня призывает найти эту мразь, вырвать его сердце и размозжить ему голову. Однако женщина, лежащая на тротуаре с выражением боли на лице, заставляет меня остановиться как вкопанного.

Я рывком поднимаю Туман за плечо, обнажая зубы в оскале.

— О чем ты, черт возьми, думала? Я же сказал, что ты нашпигована трекерами. От меня нельзя сбежать, черт побери!

— Я не убегала, — она указывает на телефон, лежащий на тротуаре, и хватается за бок. — Ох…

Мои зубы скрипят, словно ее боль - моя собственная. Я поднимаю ее и перекидываю через плечо. Она вскрикивает, но я уже бегу в сторону этого ублюдка.

— Ястреб, что ты делаешь? — она делает судорожный вдох.

Я крепче сжимаю руки на ее обнаженных бедрах, игнорируя взгляды и возгласы прохожих.

— Перестань, — шипит она, ударяя меня по спине.

— Замри, — рычу я и шлепаю ее по заднице.

Она делает дрожащий вдох мне в спину, прежде чем обеими руками вцепиться в мою футболку.

— Ты упрямый осел, — пыхтит она, и в ее голосе проскальзывает веселье.

— А ты чертовски упрямая. Что было бы, если бы у него был нож, а?

— Я бы его остановила.

— Как будто это было бы возможно со всей твоей ломкой.

— И чья это вина? — ее голова ударяется о мою спину, пока я мчусь по узким улочкам, пока не замечаю того щуплого подонка, который ударил Туман.

Я опускаю ее на ноги возле ступенек старого дома и впиваюсь взглядом в ее уставшие ореховые глаза.

— Не двигайся.

Она оседает, выдыхая:

— Я наркоманка на ломке. Очевидно, что я не могу двигаться. Спасибо за поддержку.

Я сужаю глаза на ее дерзость, но решаю пока оставить это. Я срезаю путь налево, продолжая следить за силуэтом этого придурка. Он замедлил шаг, явно думая, что ему удалось скрыться.

Он останавливается у переулка, где дерутся и шипят друг на друга коты.

Как только этот тип открывает пакет и понимает, что он пуст, он разражается длинным потоком ругательств на французском, а затем выбрасывает его, из-за чего коты разбегаются. Он проводит рукой по своим сальным светлым волосам, которые падают на затылок.

Он достает сигарету, зажимает ее между большим и указательным пальцами и прикуривает.

Вот тут-то я и бросаюсь на него. Он не видит этого. Не может видеть.

В один момент он на земле, а в следующий я уже держу его за горло, прижав к кирпичной стене. Его лицо краснеет, когда моя рука перекрывает ему дыхание.

Я собираюсь задушить его так медленно, что он будет умолять избавить его от страданий.

Он хрипит и свистит, его ноги беспомощно дергаются в воздухе.

Мягкая рука накрывает мою свободную руку. Я настолько погружен в свой убийственный транс, что чуть не отшатываюсь и не бью ее.

Она смотрит на меня решительными ореховыми глазами, в которых зелень и коричневый цвет смягчаются.

— Он всего лишь вор, Ястреб. Отпусти его.

— Он коснулся тебя, — я вжимаю руку в его горло, пока его лицо не синеет. — Он посмел, черт возьми, ударить тебя.

— Это не повод для убийства.

— Для меня - повод, — рычу я.

— Ястреб.

Она обвивает руками мою талию, встает на цыпочки и запечатлевает поцелуй на моей щеке.

В тот момент, когда ее губы задерживаются на моей коже, словно мягкая ласка, что-то внутри меня замирает. Моя хватка на подонке ослабевает, и он падает на землю, кашляя, как больной раком легких.

Он уползает, и я уже собираюсь схватить его снова. Туман встает между нами и берет мое лицо в свои ладони.

— Просто вор, — отчетливо произносит она, словно мне нужно услышать каждое слово по отдельности.

И не ее слова гасят этот бушующий шторм, а ее прикосновение. То, как она крепко держит меня за щеки. То, как она поцеловала меня, словно мы снова подростки. То, как ее тело прижимается ко мне, словно, она нуждается в моей близости, так же сильно, как я - в ее.

Я хватаю ее за бедра и вжимаю в стену. У нее с губ срывается вздох, но она обвивает ногами мою талию, а руками обнимает за шею.

Мои губы находят ее ухо, и я втягиваю мочку в рот, покусывая ее.

— Ч-что ты делаешь? — спрашивает она с ноткой ужаса и нескрываемого желания.

Ее соски твердеют на моей груди, а ноги обхватывают меня крепче, словно она не хочет, чтобы я ее отпускал.

— Я чувствую твое возбуждение, — бормочу я ей на ухо, и в награду получаю дрожь, пробежавшую по всему ее телу.

— Мы в общественном месте, — шипит она, пока я осыпаю поцелуями ее горло. — Кто-нибудь увидит.

— Плевать на них.

Я кусаю ее ключицу, и она издает глубокий горловой стон.

— Плевать на всех.

Я поднимаю ее платье до талии и с невероятной скоростью спускаю ее нижнее белье и свои джинсы.

— О, Боже, — ее голова запрокидывается назад, когда я кусаю ее за сосок прямо через ткань платья. — Если ты продолжишь это делать… Я… о…

Я перехватываю ее ноги так, чтобы мой болезненно твердый член соприкоснулся с ее влажным входом, но останавливаюсь, и мы оба вдыхаем и выдыхаем тяжелое дыхание друг друга.

В первый раз я был так зол, что даже не хотел видеть ее лица, но теперь, когда она полностью со мной и для меня, несмотря на риск быть замеченными, я не могу не заметить, что внутри нее что-то меняется.