— Всё в порядке. Я просто волнуюсь за тебя. Что это за телефон?

— Даже не пытайся. Его невозможно отследить.

Она испускает долгий выдох.

— Ты не можешь путешествовать по всей стране, когда находишься в опасности, Тумани.

Мой взгляд блуждает к Ястребу, и в этот момент он поднимает голову, и наши глаза встречаются. А потом он улыбается, о боже, он улыбается с такой неподдельной мальчишеской прелестью, что мне внезапно становится слишком жарко.

— Тумани? — спрашивает Молли.

— Э-э… как Джессика и Сара?

— Как обычно. Ты не собираешься навестить их?

— Собираюсь… просто не сейчас.

— Я волнуюсь за тебя, Тумани. Возвращайся или хотя бы позволь мне присоединиться.

— Я могу позаботиться о себе. Я тренировала тебя, мелкая дрянь. Просто береги себя. Я еще позвоню.

Я сбрасываю вызов, прежде чем она успевает сказать что-то еще, и направляюсь туда, где Ястреб делает отжимания. Пластырь прикрывает его рану на спине, и хотя она заживает, а Элоиза регулярно делает осмотры, я не могу отделаться от грызущего беспокойства.

Прошли недели с тех пор, как его подстрелили, и неделя с тех пор, как я вернулась. Хотя время здесь стало для меня раем на земле, несмотря на присутствие Скар, я сижу как на иголках, ожидая подвоха.

Но прямо сейчас? Я радуюсь, как маленькая девочка, наблюдая, как Ястреб восстанавливается с поразительной скоростью.

С тех пор как я во всем призналась, он обнимает меня во сне и бормочет, как сильно скучал, и что я всегда принадлежала ему, даже когда мы не были вместе.

Я обожаю, когда он просит объятий, будто не уверен, всё ли еще это часть того, что между нами. Я обожаю, когда он шепчет мое имя, словно молитву, а потом рычит его, словно это проклятие. Я обожаю, когда он будит меня посреди ночи, потому что ему меня мало. Я обожаю наш ночной секс, утренний секс и секс посреди дня. Я обожаю, как он не может оторвать от меня рук или глаз. Я обожаю его собственничество и его защитный инстинкт.

Я люблю его. Черт. Я никогда не переставала его любить.

Мое сердце, наконец, наполняется, и этот шквал эмоций заставляет меня чувствовать себя так, будто я парю над облаками.

Я встаю позади Ястреба, чтобы не отвлекать его, и чтобы иметь полный обзор жестких рельефов его спины и его задницы в шортах.

Минус в том, что недалеко от меня Ворон и Скар соревнуются в беге на месте, переругиваясь, как дети.

— Я просто говорю, Ворон-Мэн, ты не обгонишь меня на длинной дистанции.

— Хочешь попробовать, психопатка?

— А ты знал, что Франция продержалась во Второй Мировой Войне всего 46 дней, прежде чем пала перед нацистами?

Он толкает ее в плечо.

— Ты же уходишь от темы, да?

Она осматривает свои персиковые ногти, прежде чем коснуться живота поверх футболки.

— Как думаешь, Инк сможет сделать мне перекрытие татуировкой?

Это что-то новенькое. Она никогда не стыдилась своего шрама. Раньше она расхаживала с ним, выставляя его напоказ всему миру.

Ястреб прекращает отжиматься и вскакивает в полный рост, нависая над Скар.

— Ты больше не произнесешь его имя.

О боже. Мне нужно рассказать ему о моем плане с Инком, пока всё не испортилось.

— Но мне нужно перекрытие!

— Почему сейчас? — Ястреб скрещивает руки на своей широкой, обнаженной груди, отчего его объемная татуировка Ястреба выглядит выпуклой и угрожающей.

Ворон продолжает подшучивать над Скар, но она сдувается из-за своих случайных фактов о Второй мировой.

— У тебя порез, — говорю я Ворону, указывая на его руку, чтобы его жена обратила на это внимание. Она исчезла в доме, готовя напитки.

Ястреб бросает гневный взгляд на Ворона, а затем разворачивается ко мне, нахмурив брови над сверкающими лазурными глазами.

— Кажется, моя рана разболелась.

Я оказываюсь рядом с ним за секунду, мои пальцы тянутся к пластырю.

— Это инфекция? Черт возьми, тебе не следовало перегружаться. Давай я позову Элоизу, пусть она посмотрит.

— Нет. — Ястреб заглядывает на меня через плечо. — Просто продолжай.

Мои пальцы сжимают пластырь, в замешательстве.

— Это?

Он издает утвердительный звук, ничего не говоря.

— Врубайся, рыжая ведьма, — Ворон держит Скар на расстоянии вытянутой руки, качая головой в насмешке.

— Ему не больно, он просто хочет, чтобы ты лапала его, как большой гребаный ребенок.

Ястреб одаривает его жестким взглядом, и это всё, что мне нужно для подтверждения. Я бью его по руке.

— Я правда думала, что тебе больно.

Его губы искривляются в нечто среднее между улыбкой и ухмылкой, но он ни капли не выглядит виноватым.

— Бьюсь об заклад, он фантазирует о том, как ты целуешь всё, чтобы зажило, как в каком-нибудь дешевом порно про медсестер, — продолжает издеваться Ворон.

— Это ты женат на медсестре, — подмечает Ястреб.

— Хэштег - подкол. Голосом Пламени, — подпрыгивает Скар, и я не могу сдержать улыбку.

Элоиза появляется на пороге дома, неся поднос с лимонадом и придерживая поясницу.

Я бегу к ней и помогаю поставить поднос на стол. Она выпрямляется, поглаживая свой огромный живот.

Хотя я стараюсь игнорировать этот укол боли, он всё равно пронзает меня. У меня никогда этого не будет. Не в этой жизни.

Я не заслуживаю быть матерью после того, как не смогла защитить своего ребенка.

— Хочешь пить? — спрашивает Элоиза, с отчётливым французским акцентом.

— Может, чего-нибудь покрепче.

Она стонет.

— Если мне приходится страдать даже без пива, то придется и всем остальным.

Я уже собираюсь помочь ей сесть, когда чья-то рука обвивается вокруг моей ключицы сзади.

— Эй, любовь моя.

Я не успеваю даже моргнуть, подумать или нормально уловить мужской парфюм.

Ястреб срывается с места, разбивает стакан лимонада и сдергивает присутствующего с меня.

Я вскрикиваю, когда кровь брызжет на землю.

Глава тридцать седьмая

Мы не можем исправить настоящее, когда прошлое так сильно запущено.

Есть такое выражение: «видеть в красном цвете». Кто-то подумает, что это просто метафора ярости.

Это не так.

В тот момент, когда рука Инка легла на плечи Туман, я увидел чертову кровь. И мне нужно было пролить ее, чтобы почувствовать себя лучше.

Я бью его в лицо, из губы брызжет кровь. Я разнесу его смазливую физиономию и искромсаю ее стеклом, пока он не станет неузнаваемым.

Это нужно было сделать давно.

— Отпусти его. — Три пистолета наводятся на мою голову.

Чертовы приспешники Инка. Клянусь, они как грибы после дождя, не иначе.

Женщина и двое мужчин окружают меня тесным кольцом, все в черной коже, с ног до головы покрытые татуировками.

— Сразись со мной без них, — рычу я, вцепившись ему в воротник элегантной рубашки.

Ублюдок улыбается в своей манере «золотого мальчика», размазывая кровь по зубам.

— Ты ранен. Это будет не весело.

— Я обещаю сделать это веселым.

— Это будет нечестно.

— С каких это пор тебя волнует, что, блять, честно?

— Ни с каких. — Его ухмылка становится шире. — Но мне все еще нужно оставить отметину на коже Туман, и я не хочу, чтобы она меня ненавидела.

Я убью его, черт возьми, и плевать, если я при этом тоже сдохну.

Я заношу кулак, но между нами вклинивается рыжая копна волос. Туман отталкивает меня назад и встает посередине, лицом ко мне, расправив плечи.

— Довольно. — Она бросает взгляд через плечо на Инка. — Хватит провоцировать его, дьявол ты этакий.

Моя грудь тяжело вздымается, и я борюсь с желанием зарычать, как гребаный зверь. Все, что я вижу, это те годы, когда этот ублюдок был рядом с Туман, а я - нет. Я ненавижу себя и хочу убить Инка за это.