Я не прощу себе, если с ними что-то случится.

Когда я подъезжаю к дому, в голове полная каша. Машины Молли здесь нет. Она выбрала небольшой одноэтажный домик на окраине Западного Лондона. Вдали виднеется лишь несколько старых зданий, похожих на заброшенные фабрики.

У этого дома стены в заплатках, которые десятилетиями не видели краски. Он больше похож на заброшенный склад, чем на что-либо другое.

Мой взгляд блуждает по кустам и старым фабрикам вдали. Между высокой травой лежат ржавые металлические механизмы. В воздухе чувствуется сырость, вдалеке каркают вороны. Сцена как из антиутопического фильма.

Я прячу нож за пояс, достаю пистолет, проверяю обойму и выхожу из машины.

Ветки и камни хрустят под ногами, пока я иду к дому. Я поглядываю по сторонам, ожидая, что на меня выпрыгнет какой-нибудь антиутопический монстр. С момента прибытия меня не покидает жуткое предчувствие, поселившееся в желудке, и оно никак не проходит.

Я останавливаюсь у стены дома, высматривая окно. Однако приоткрытая дверь приглашает войти. Я толкаю ее стволом пистолета.

Воздух наполняет громкий скрип. Я замираю, поднимаю оружие и фокусируюсь на окружении. В такие моменты я жалею, что мое тело не накачано «Омегой», чтобы чувства были острее.

Когда ничего не шевелится, я делаю глубокий вдох и крадусь внутрь, направив пистолет вперед.

Внутри, совершенно заброшенный склад. Свет пробивается сквозь треснувшие окна, освещая несколько ржавых, старых станков. В воздухе висит запах металла и сырости.

Между станками слышится всхлип. Я бегу на звук, не опуская пистолета.

Когда я нахожу источник скулежа, мои глаза расширяются.

Сара сжалась между двумя станками, прикованная наручниками к металлической балке. Ее рот заклеен серебристым скотчем. По щекам текут засохшие слезы и тушь. Она выглядит еле живой, слишком худая и костлявая, словно не ела несколько дней.

В ее бок вонзен ржавый штырь от станка. Кровь сочится из раны медленно, слишком медленно. Судя по луже под ней, она в таком состоянии уже несколько часов, если не дней.

Я падаю на колени перед ней. Черт. Черт!!!

— Сара! — я хлопаю ее по щекам и срываю скотч. — Сара, проснись!

Ее глаза приоткрываются и расширяются, когда она видит меня. — Т-Туман…?

— Да, милая. Это я. Мне нужно, чтобы ты была сильной, ладно? — я изо всех сил стараюсь скрыть эмоции и оставаться той скалой, которой она меня всегда видела.

— О-она… Джесси… она…

— Я вытащу тебя отсюда. — Я хватаюсь за штырь, но останавливаю себя, не вытаскивая его. Несмотря на то что он ржавый, он сдерживает кровотечение. Я беру пистолет и решаю выстрелить в наручники. — Не двигайся, Сара. Хорошо?

— Т-Туман… она… имеет… она…

Выстрел свистит над моим ухом. Я падаю назад, прямо в лужу крови, а голова Сары откидывается назад, ударяясь о стену, и ее пустые карие глаза смотрят в никуда.

— Громкая сука.

Я резко оборачиваюсь, и дыхание перехватывает, когда я вижу ту, кто разрушал мою жизнь последние пятнадцать лет.

— Молли?

Глава сороковая

Когда жизнь обрывается, она не издает ни звука.

Единственный раз, когда я лишилась дара речи, был тот, когда я осознала, что моего ребенка вырезали из моего тела. Я тогда замкнулась в себе и с тех пор уже никогда не была прежней.

Сейчас я тоже не могу вымолвить ни слова.

Молли, моя ученица и самый близкий друг, стоит на входе. Свет позади нее отбрасывает темные тени на ее лицо. Она похожа на монстра в колготках в сеточку и с разноцветными, как радуга, волосами. Она жует жвачку, держа в руке пистолет, но не направляет его ни на кого конкретно. Другой рукой она вцепилась в волосы Джессики, волоча ее по полу.

Рот последней заклеен серебристым скотчем, руки связаны за спиной толстой, тугой веревкой. Разорванное, грязное платье Джессики обнажает целую галактику синяков на ее исцарапанных руках и ногах. Она пытается поспеть за быстрым шагом Молли, ползя на четвереньках по грубому, потрескавшемуся полу.

Я все еще не могу говорить, глядя в глаза самому доверенному человеку. Молли. Моей Молли.

Она продолжает тащить Джессику за волосы, будто она глуха к ее болезненным всхлипам и слепа к ее нескончаемым слезам.

Это та самая Молли, которую я тренировала. Веселая, пусть и не самая сильная Молли. Это та Молли, которая помогала мне все это время.

Но, опять же, она уже не та. Та Молли, которую я знала, не стала бы убивать Сару и пытать Джессику.

Я хватаю свой пистолет и направляю его на нее.

— Отпусти ее.

Молли останавливается и склоняет голову набок. Не разрывая со мной зрительного контакта, она вжимает дуло своего пистолета в лоб Джессики. Лицо последней застывает, и еще больше слез катится по ее запачканным грязью щекам, стекая на скотч.

— Не уверена, заметила ли ты, Туман, но мне глубоко насрать, если я отправлю эту сучку следом за той сучкой. — Она кивает на Сару, которая захлебывается собственной кровью. — Так что будь умницей, хорошо? Брось пистолет и толкни его в мою сторону.

Я встречаюсь взглядом с расширенными голубыми глазами Джессики, и я знаю. Я просто знаю, что Молли и глазом не моргнет, когда покончит с ее жизнью. Я поджимаю губы, кладу пистолет на пол и толкаю его в ее сторону. У меня еще остался нож.

Молли отпихивает оружие ногой, даже не глядя на него.

— Почему? — я встаю и пытаюсь игнорировать теплую кровь Сары, которая все еще стекает по моей футболке и брюкам.

Я бросаю на Джессику обнадеживающий взгляд, надеясь, что она сохранит спокойствие. Я всегда игнорировала манипуляторскую сторону Молли, но только потому, что думала, что она делает то, что делает, чтобы выжить, как и все мы. Но очевидно, у нее есть свои цели, и я не сомневаюсь, что она убьет Джессику ради их достижения. Я уже подвела Сару. С Джессикой такого не случится.

— Помнишь свою жизнь до Ямы?

Я застигнута врасплох. Какое это имеет значение?

— Конечно, не помнишь. — Молли закатывает глаза. — «Омега» и все прочее дерьмо вычистили твои воспоминания до блеска. Но дело в том, Туман, что я помню. Я помню всё, что ты разрушила.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Твоя шлюха-мать увела у нас отца. Она соблазнила его и оставила себе, гребаная эгоистка. — Светло-карие глаза Молли темнеют так, как я никогда раньше не видела. — Скотт был моим отцом. Моим!

— Скотт…? О. Бойфренд.

Я не знала, что у него была семья где-то еще, но, с другой стороны, мои воспоминания о том времени весьма смутные. Я помню только те части, от которых у меня мурашки бежали по коже, и что моя мать всегда принимала его сторону.

— Я не имею отношения к тому, что они делали. Я сбежала из дома, когда мне было девять, — говорю я спокойным тоном, пытаясь подавить растущий гнев Молли.

Когда я мельком смотрю на Джессику, ее глаза остекленели, пока она смотрит на труп Сары. Я двигаюсь в сторону, чтобы перекрыть обзор, хотя бы частично. Это единственное, что я могу сделать в таких обстоятельствах.

Молли издает долгий, неприятный смех.

— Сбежать-то ты сбежала, но Скотт не бросил твою шлюховатую мамашу.

— Честно, Молли? — я пытаюсь убрать снисходительный тон, но он все равно проскальзывает. — Мне жаль, что твой отец был куском дерьма, который бросил тебя, но мне плевать на него и на ту женщину, которую ты продолжаешь называть моей матерью.

— Он не бросал меня! — она кричит и дергает Джессику за волосы так сильно, что та спотыкается, и приглушенный крик прорывается сквозь скотч.

— Хорошо, он не бросал. Не бросал. — Я использую мягкий тон, чтобы остудить ее. Она слишком возбуждена, и такими темпами убьет Джессику в припадке психоза.

— Он был хорошим отцом. — Молли переходит на мечтательный, отрешенный тон, такой непохожий на ее яростный голос. — Он был лучшим отцом. Когда твоя шлюха-мать умерла от рака, он вернулся к маме и мне. Мы были счастливы несколько месяцев. Да, он бил нас. Да, он швырял в нас вещи, но мы были счастливой семьей.