Нет. Они забирают ее у меня, а я даже не могу ее спасти. Я, черт возьми, ничего не могу для нее сделать.
Я продолжаю бить руками и ногами. Мое лицо в крови. Должно быть, сломано одно из ребер. Нижняя губа разбита в кровь, костяшки содраны.
Я не останавливаюсь.
Мы должны выбраться отсюда. Я обещал, что увезу ее отсюда к чертовой матери.
— Хватит… п-пожалуйста… — всхлипывает она, и этот звук настолько полон муки, что это ранит сильнее, чем любые удары.
Я встречаюсь взглядом с этими ореховыми глазами, которые освещали мою жизнь, и мое сердце разрывается от того, что они полны слез. Слезы ручьями стекают по ее окровавленным щекам.
— Не сейчас… — она качает головой. — Пожалуйста…
Я замираю. Просто замираю. Я позволяю охранникам связать меня и утащить прочь. Все, на что я смотрю, это как ее бросают в фургон, а меня кидают в другой.
Не сейчас.
Наше время еще не пришло, но оно прийдёт.
Мы сбежим.
Глава двадцать восьмая
Ты на вкус, как горечь и погибель, и я готов позволить этому разорвать нас на куски.
Настоящее
Глубокий звон в ушах будит меня. Я слепо шарю рукой рядом с собой, но тут понимаю, что этот звук у меня в голове.
Я рычу, садясь, и боль взрывается в верхней части спины. Губы пересохли, а в голове такой туман, что мир двоится. Или троится, если учесть, что на меня смотрят три лампы.
Я тянусь к прикроватному столику и с облегчением нахожу там таблетки и воду. На упаковке нет этикетки, или она есть, но я ее не вижу. Впрочем, я все равно проглатываю их. Даже если это таблетки от менструации, я бы их выпил.
Я помню, как просыпался раньше, примерно так же. Таблетки… осознание того, что меня подстрелили… потом…
А что потом?
Я вскакиваю на ноги и шиплю, когда спину пронзает боль.
Туман.
Она была там во время нападения. Она, черт возьми, была там. Что, если я не смог ее защитить? Что, если она…
Нет. Она должна быть в порядке.
Я выбираюсь из комнаты в одних шортах. Мой торс перебинтован, кожа покрыта липким потом. Жжение от пулевой раны делает мои шаги нетвердыми. Несмотря на размытое, двоящееся зрение, я спускаюсь по лестнице, как пьяный. Все время цепляюсь за перила, чтобы не упасть.
Когда я наконец добираюсь до низа, я тяжело дышу, а перед глазами плывут черные точки.
— Черт возьми, приятель. — Кто-то поддерживает меня. Я вглядываюсь в лицо, их на самом деле два. С каких пор у Ворона появился близнец?
Ворон и его «близнец» тащат меня к дивану и швыряют туда. Я рычу, когда жжение возвращается с новой силой.
— Какого черта ты вылез из комнаты?
— Туман… — хриплю я, пытаясь перевести дыхание. — Она… была… там…
— Черт, приятель, — он напряженно проводит рукой по волосам. — Забудь о рыжей. Она всерьез станет причиной твоей смерти.
— Где… она…
— Элоиза! — кричит он. — Иди сюда, дорогая. Тут у нас упрямый пациент, которого нужно утихомирить.
Темнота поглощает мой взгляд. Я чувствую чьи-то руки на себе. Слышу звон. Много, черт возьми, звона. Приглушенный женский голос велит мне не отключаться, пока Ворон ругается. Потом свет. Много, черт возьми, ослепительно белого света.
Я благодарен тьме, когда она наконец приходит.
Когда я снова открываю глаза, рана все еще ноет, но в голове больше не звенит. Я рычу, садясь в постели, стараясь не опираться на спину.
На этот раз Ворон развалился в кресле напротив, вытянув ноги. Брюнетка сидит у него на коленях, и он целует ее с безошибочным голодом.
Я сотрясаю кровать, чтобы привлечь их внимание. Его жена, Элоиза, полагаю, вскакивает, ее щеки окрашиваются в пунцовый цвет.
Ворон бросает на меня острый взгляд, словно убивает меня в своих мыслях за то, что я испортил ему удовольствие.
— Туман… — хриплю я, голос звучит сухо и сипло. Элоиза протягивает мне бутылку воды и другие таблетки, которые я проглатываю одним махом.
Она прикрепляет какое-то устройство к моему уху, затем улыбается.
— Хорошо. Температура спала.
— Туман…
Клянусь, если мне придется повторить ее имя еще хоть раз, я прикончу Ворона.
Он встает и качает головой.
— Она жива, но ее здесь нет.
Я выдыхаю. Она, черт возьми, жива. Но что он имеет в виду под «ее здесь нет»? Ее тоже ранили?
Дверь распахивается. Ворон заталкивает Элоизу за спину, рука ложится на пистолет за поясом.
Крошечный человек с самой дикой копной светлых волос влетает внутрь, и ее юбка из фатина шуршит следом. «Семантика» написано жирными буквами на ее груди.
— Ястреееб!
— Черт, психопатка. — Ворон отпускает пистолет и перестает мертвой хваткой сжимать руку Элоизы. — Как ты, черт возьми, прошла через ловушки?
— Хмпф. Ты про эти штуки для новичков? — она откидывает волосы назад, словно оскорбленная. — Ты потерял хватку, Ворон-Мен. — Она плюхается рядом со мной, нахмурив брови. — Как ты? Не могу поверить, что эта сука бросила тебя, когда ты выглядишь как дерьмо.
— Ты видела ее? — спрашиваю я, мой голос звучит менее хрипло.
Скар всплескивает руками.
— Конечно! Она вернулась в «Le Salon» и занялась делами так, будто ничего не случилось.
В груди жжет, но не от физической раны. Это старая боль, всплывающая вновь.
Прошлое повторяется, и я снова стою здесь, как чертов дурак.
— Ооой, привет! — Скар подпрыгивает, ее голос звучит весело, когда она поворачивается к Элоизе. — Ты жена Ворона! Ты такая красивая даже без макияжа.
— Спасибо, — улыбается Элоиза. — А ты кто?
— Я - Скар. Это сокращение от Скарлетт.
— Нет, не сокращение. Просто Скар, — Ворон качает головой в полном отчаянии. — Не дай ей себя одурачить, дорогая, под этой кукольной мордашкой скрывается психованный демон.
— Я демон только с демонами. — Она снова поворачивается к Элоизе, сияя жизнерадостностью. — Обожаю твой акцент! Он такой музыкальный и экзотический!
— Спасибо. Мне тоже нравится твой британский акцент.
Скар морщит нос.
— Это не акцент, это английский.
Ворон кивает.
— Брось, медсестра Бетти, ты и сама наполовину англичанка.
Скар вторгается в личное пространство Элоизы, и Ворон держит ее на расстоянии вытянутой руки.
— Я всегда хотела посетить музеи Второй мировой войны здесь, ты можешь меня сводить?
— Конечно, — говорит Элоиза.
— Ни за что, — в то же время говорит Ворон.
Скар берет Элоизу под руку.
— Не слушай его. Он просто ревнует, что я тебя у него отобью, потому что я более обаятельная. — Она смотрит на живот Элоизы так, будто видит инопланетянина. — Вау. Ворон вложил туда все это? В смысле, я знаю про «слот А в слот Б» и всю эту биологию, но типа… ты становишься такой эмоциональной, как говорят? Ты же можешь прибить Ворона от разочарования, да?
Элоиза выглядит неловко, а Ворон готов убить Скар.
— Скар, — говорю я. — У тебя есть что-то для меня?
У нее дефицит внимания, и ей нужно постоянно напоминать.
— Точно! — она хлопает в ладоши и поворачивается ко мне. — Туман в «Le Salon» - Стерва — я убедилась, что она знает, что я здесь ради тебя, пока ее нет.
Не то чтобы ей было не плевать.
— Ястреб, — осторожно говорит Элоиза с более выраженным французским акцентом. — Я знаю тебя совсем недолго, но мне кажется, вы все недооцениваете Туман. В тот день, когда вас подстрелили, мы с Вороном нашли ее, когда она плакала, зажимая твою рану и умоляя тебя вернуться. Я никогда не видела, чтобы кто-то был настолько раздавлен, как она.
Вот в чем, черт возьми, вся суть Туман. Она плачет по тебе, она разбивает тебе, черт возьми, сердце этими слезами, а потом вонзает нож в спину.
— Точно! — Скар снова хлопает в ладоши. — Вспомнила, что хотела сказать, Ястребенок! Пламя позвонил мне, пока была в самолете, и сказал, что Туман заключила какую-то сделку с Аидом. Инк на свободе!
