Теперь, если бы только мое туманное зрение пришло в норму. Я моргаю раз. Второй. Огромная, подавляющая фигура стоит прямо передо мной. Эти темные бирюзовые глаза смотрят на меня сверху вниз с полным неодобрением.

К черту его. Он даже не поцеловал меня.

Его глаза сужаются, глядя на мою все еще кровоточащую руку, и он тянется к ней. Я направляю нож ему в грудь, останавливая его. Я тяжело дышу, в голове каша, и мне нужна чертова доза.

Мог бы хоть принести ее.

— Если собираешься пырнуть меня ножом, тогда сделай это, — его плечи распрямляются, и у него все еще это убийственное выражение, будто он хочет задушить меня. — Смерть - единственное, что удержит меня подальше от тебя.

Моя хватка на ноже слабеет, но я продолжаю держать его. Он должен отпустить меня, пока еще может.

Одно только знание, что он дышит где-то под тем же небом, поддерживало во мне жизнь. Почему мы не можем вернуться к этому?

Но часть меня, больше не может, вынести мысли о том, чтобы провести хоть секунду вдали от него.

Не оставайся с ним наедине.

— Оставь меня, черт возьми, в покое, Ястреб… — пытаюсь я добавить яда в голос, но боль в голове парализует речь.

— Ты же, черт возьми, истечешь кровью, — рычит он и хватает меня за руку. Нож с лязгом падает на землю. Или я его выронила. Я даже не знаю.

Я ненавижу то, как мое тело подается в его теплые объятия. Как сильно мне хочется закрыть глаза хотя бы на мгновение.

Нет. Это ломка играет с моими эмоциями.

Ястреб осматривает мою руку, а затем ругается. Он сдергивает свою футболку, почти разрывая ее по пути. Меня шатает, зрение затуманивается, но я жадно цепляюсь взглядом за его вид.

Он всегда был эффектен, но редко снимал одежду, и я почти никогда не видела его полностью обнаженным. Широкие рельефы мышц и татуировка ястреба напрягаются при каждом движении, пока он обматывает футболку вокруг моей руки. Маленькие татуировки птиц «летят» с его бока к груди, туда, где бьется сердце. Они новые. Когда мы были подростками, я видела только тату ястреба.

— О чем ты, черт возьми, думала? — рявкает он, и мой затуманенный взгляд падает на него. Веки тяжелые, и я чувствую, как зрение гаснет.

Я вцепляюсь в его сильное предплечье. Мои потные, окровавленные пальцы вонзаются в его плоть.

— Мне нужна… «Омега»…

— Больше — нет, — ворчит он. Прежде чем я успеваю понять смысл его слов, мой мир начинает меркнуть.

Я падаю, и впервые за долгие годы мне не страшно. Все целиком и полностью зависит от того, как его сильные руки обнимают меня за талию.

Чернота затягивает меня.

Прошлое

— Прыгай!

Я смотрю вниз на Ястреба с замиранием в животе. Он слишком далеко внизу. Я прыгну на верную смерть.

— Я поймаю тебя, — он одаривает меня редкой, уверенной улыбкой. — Я всегда буду ловить тебя.

Он поймает. Я знаю, что поймает.

Я делаю глубокий вдох и прыгаю.

Настоящее

Мои глаза приоткрываются с тихим стоном. Пульсирующая головная боль стучит в черепе, почти раскалывая его.

Где, черт возьми, моя доза?

Я качаю головой и оглядываюсь. Это та же комната, в которой я проснулась… сегодня? Окна все еще задернуты муслиновыми шторами, но ни единого лучика света. Должно быть, уже ночь.

Это значит, что прошло уже более трех дней без «Омеги».

Мне нужно выбираться отсюда.

Я пытаюсь подняться, но что-то дергает меня назад.

Веревки.

Мои запястья связаны над головой за выступ металлической спинки кровати. Лодыжки также привязаны к изножью, оставляя меня в позе звезды.

Что, черт возьми, происходит?

Я тяну за веревки, но они сильнее затягиваются на запястьях, впиваясь в кожу. Я разочарованно выдыхаю и пытаюсь брыкаться или выскользнуть. Веревка сковывает их неразрывной петлей.

Отчаяние грызет живот, словно попавший в капкан раненый зверь. Несмотря на повязки, раны на руках горят и пульсируют, но я не перестаю дергаться. Мне даже плевать, что оба рукава платья были оторваны, так что я как будто в майке, а шрамы на виду у всего мира. Единственное, что меня волнует - это моя чертова доза.

Дверь открывается, и я замираю, дыхание сбивается. Ястреб входит внутрь с бутылкой воды. На нем брюки и футболка. Все черное, как большой, высокий демон.

Я прикусываю губу и отворачиваюсь, продолжая бороться с путами.

— Что ты, по-твоему, делаешь? — я снова смотрю на него, срываясь на чистую ненависть.

— Я же говорил, — он небрежно садится на деревянный стул напротив кровати, его крупная фигура делает стул крошечным. На его лице смертельная решимость . — Ты останешься здесь.

— Я не могу, — я облизываю сухие губы, глядя на бутылку воды. — Мне нужна доза.

Он один раз качает головой.

Будь проклято упрямство этого человека.

— Почему, черт возьми, нет? — огрызаюсь я.

Он молчит, пронзая меня пугающим, осуждающим взглядом.

Я понижаю голос:

— Ты же знаешь, что бывает потом.

— Бывало. Прошедшее время, — его карающие синие глаза смотрят на меня сверху вниз. — Я слез с этой дряни.

— А я нет. Мне нужно больше времени, — мое разочарование выплескивается громко и отчетливо, прежде чем я беру себя в руки. — У тебя случайно нет с собой? Хотя бы капсулы.

Он качает головой.

Черт. Вот и прощай, моя надежда.

— Если ты планировал привезти меня сюда, не должен ли был подумать о моей чертовой дозе? — мой голос дрожит, как и конечности. Под кожей зуд, ревущий и требующий укола. Нужна всего лишь крошечная доза.

— Нет, потому что ты с нее слезаешь, — его голос холодный, слишком холодный.

— Мне нужно время! — я дергаюсь в путах. Ненавижу то, что мое тело пульсирует от мысли, что он связал меня и теперь я полностью в его власти. Однако тот факт, что он не принес никакой «Омеги», бесит меня до чертиков.

— Ты слезаешь с нее сейчас.

Я замираю, приоткрыв губы, а потом нервно смеюсь:

— Ты шутишь, да?

Он наклоняется, и эти глубокие синие ворота впиваются в мою душу:

— Я когда-нибудь шутил?

— Нет, — я бьюсь, и веревки врезаются в кожу. Энергия иссякает, и скоро я даже не смогу пошевелиться.

Ястреб встает в полный рост, нависая надо мной.

— А я сказал - да.

— Ты не понимаешь, — слезы жалят глаза, но я сглатываю их в пересохшем горле. — Мне нужна эта доза.

— О, нет, я понимаю, Бунтарка. Я прекрасно тебя понимаю, на самом деле. Я тот, кто прошел через жесточайшую ломку, помнишь? — его лицо оказывается перед моим за секунду, и я дышу дымом, гвоздикой и его опьяняющим запахом океана. — Ты ведь жульничала с детоксом вместе с остальными, да?

— Н-нет, — я делаю глубокий вдох, чтобы вдохнуть его запах и чтобы напомнить себе, дышать.

— Если ты, правда, хочешь слезть с «Омеги», то ты через это пройдешь.

— Через это? — я дергаю запястьями, повязка на правой руке расползается и пропитывается красным. — Какого черта, по-твоему, ты делаешь? Отпусти меня.

— Это бесполезно, — усмехается он. — Чем больше ты дергаешься, тем больнее тебе будет. У меня большая практика.

Зеленоглазый монстр терзает мою грудь. Неужели он так же связывал других женщин? Я всегда старалась избегать мыслей о том, сколько женщин он трахал после меня, но в последнее время это накрывает меня сильнее, чем хотелось бы. Часть меня хочет перерезать горло любой женщине, которая получила его, пока я не могла.

Мозолистые пальцы запускаются в мои растрепанные волосы, и он заставляет меня поднять голову, чтобы я встретилась с его взглядом. В его обычно темных синих глазах, странный блеск. Словно… ему не все равно. Это сбивает меня с толку до чертиков.

— Веди себя хорошо, Бунтарка.

— А то что? — шепчу я.

Он вздыхает, словно раздражен.

— А то ты сделаешь себе только хуже. Я же сказал, что больше не буду сдерживаться.

Я начинаю ясно видеть. Этот Ястреб, не тот, кто сдерживается. Это не тот мальчик, который всегда прятал часть себя, боясь, что я возненавижу его за это. Это мужчина, который обнажает всё и бросает мне вызов.