— Сегодня утром он заявил о вступлении в дело и подал три пустых ходатайства, просто чтобы потрепать мне нервы.

Партнеры фирмы иногда брались за уголовные дела бесплатно. В основном чтобы красиво выглядеть и заглушить чувство вины за свои семизначные зарплаты. А еще — напомнить себе, как вообще выглядит зал суда изнутри.

Обычно мне нравился такой вызов. Нередко команда вылизанных до блеска юристов из крупной фирмы доставляла больше хлопот, чем вымотанные, заваленные работой государственные защитники, с которыми я обычно сталкивалась. У них было больше времени и ресурсов.

Но сейчас все иначе.

Потому что Джастин О’Шей, богатенький финансист с Южного берега, нанял Джима и его шайку приспешников защищать его. У этого типа глубокие карманы и ни капли раскаяния. Недавно мне выпало удовольствие предъявить этому ублюдку обвинения по семи эпизодам домашнего насилия и побоев, среди прочих веселых пунктов. Он мразь, а доказательства выворачивают желудок.

Но у Джима нет ни души, ни морали, и ради победы он пойдет на все. Разумеется, именно эти качества делают его чертовски хорошим в работе. Но они же делают его редкостно паршивым человеком. Так что, конечно, Джастин нанял именно его. Если я в чем-то и была уверена, так это в том, что привилегированные мудаки прикрывают друг друга.

Дилан положила руку мне на плечо и нахмурилась с тревогой, которая странно смотрелась на ее обычно безмятежном лице.

— Он тот самый?.. — спросила Шейла.

Я кивнула.

— Ублюдок, — выплюнула Лив.

Когда в двадцать пять я начала карьеру в «Burns & Glen», готовая покорить мир, он с радостью взял меня под крыло. Уже через несколько месяцев он давал мне такие задания и такой доступ, о которых младшие юристы могли только мечтать.

Разумеется, поползли слухи. Многие коллеги считали, что я с ним трахаюсь. Большинство из них были мелкочленными неудачниками, которые все еще бесились, что я обошла их в юридической школе. Я не позволяла этому меня задеть.

Я не сводила глаз с цели. Мои оплачиваемые часы были самыми высокими среди юристов моего года, мои процессуальные документы почти не требовали правок, и за мной закрепилась репутация человека, который находит самые точные прецеденты под любой довод.

А потом это случилось. В Нью-Йорке, куда мы приехали на допросы под присягой, Джим пригласил меня выпить коктейли в баре отеля. Мы подняли бокалы за нашу тяжелую работу, а потом он объяснил, что я должна стать его новой любовницей.

По его словам, я продолжу получать лучшие задания и буду подниматься по карьерной лестнице быстрее остальных. А это, в свою очередь, позволит мне стать партнером в рекордные сроки. Потом он подробно рассказал, что за годы у него уже были похожие «договоренности» с другими сотрудницами. И расписывал, насколько выгодной каждая из них оказывалась для обеих сторон. По его логике, все было просто. Почти решенное дело. Мы и так проводили вместе столько времени. К тому же я «должна» была ему за то, что он продвигал мою карьеру.

Я никогда не забуду ледяную хватку паники, сковавшую мое тело, пока я сидела напротив него, потрясенная.

Я так сильно восхищалась этим человеком и уважала его. Черт, годом раньше я была у него дома на День благодарения. Проводила время с его женой и их четырьмя детьми. Два года каждый день смотрела на счастливые семейные фотографии, расставленные у него в кабинете.

И все это время я думала, что я особенная. Что меня замечают и поощряют за тяжелую работу, упорство и характер.

Но в тот миг я все поняла. Я была для него всего лишь очередной симпатичной молодой сотрудницей, которой можно воспользоваться. Он меня приручал, делал зависимой от себя, а я думала, что набираюсь профессионального опыта. Оказалось, он не уважал ни мой ум, ни мой талант. Нет. Он просто хотел залезть ко мне в трусы.

— Этот мудак должен сидеть в тюрьме за то, что он с тобой сделал, — сказала Шейла, доливая в каждый бокал. Кроме бокала Дилан: тот стоял нетронутый и был полон какого-то комковатого зеленого сока.

После того как я неловко ему отказала и сбежала обратно в свой номер, мой мир начал разваливаться.

Меня сняли со всех его дел, и весь следующий год я выпрашивала работу. К тому времени слухи расползлись повсюду, и партнеры редко поручали мне дела. Одному богу известно, что Джим наговорил им после моего отказа. Когда я не смогла выполнить норму оплачиваемых часов, меня перевели в практику здравоохранения.

Она находилась на пять этажей ниже судебного отдела, и хотя это было совсем не то, о чем я мечтала, сначала перевод помогал мне избегать его и остальных партнеров. Я никому не сказала ни слова. Это было бы карьерным самоубийством. Поэтому я работала еще больше, чем прежде. Мне удалось снова выгрызть себе путь наверх. Я не сбавляла темп даже после рождения близняшек.

И наконец, когда мне начало казаться, что тот случай остался позади, что я оправилась и создала себе новую, несокрушимую репутацию, грянул новый удар.

В прошлом году меня рассматривали на партнерство. Предыдущие двенадцать месяцев я прыгала через все мыслимые обручи, плясала как гребаная мартышка и выдерживала бесконечные допросы.

Я была готова. Мои результаты говорили сами за себя, и я была готова наконец получить награду, которую заслужила десять раз подряд.

Но потом комитет партнеров собрался в последний раз — уже с новым председателем, Джимом Джансеном. Он заявил комитету, что, когда я была младшей сотрудницей, я домогалась его и предлагала ему секс. Но он, мол, пожалел меня и позволил перейти в другой отдел. И хотя я талантливый юрист, он заверил их всех, что у меня нет моральных качеств, необходимых партнеру «Burns & Glen».

Так девять лет работы, девять лет без выходных и отпусков, девять лет, когда я убивалась, чтобы быть идеальной сотрудницей, исчезли в одно мгновение. И все потому, что на третьем году работы я вежливо отказалась трахаться со своим боссом.

— Это история становления супергероя, — печально сказала Лив, покачивая вино в бокале.

Сердце у меня упало, и я опустила подбородок.

— Я всегда была злодейкой.

— Нет. И никогда ею не была. Делия, никто не переживает так сильно и не работает так упорно, как ты.

Она обняла меня и прижала к себе, пока я не перестала сопротивляться ласке. Наконец я обмякла рядом с ней и положила голову ей на плечо. Я годами создавала себе броню, которая должна была удерживать меня на ногах в такие моменты. Но вот я сидела здесь, измотанная, и потерянное партнерство все еще болело. Столько лет моей жизни, столько моментов с детьми ушло на несбыточную мечту.

— Сейчас ты гораздо счастливее. Мы это знаем, и ты это знаешь, — сказала Дилан, собирая свои рыжие кудри в небрежный узел на макушке.

Я шмыгнула носом.

— Да. Счастливее. Но предательство все равно болит. — Отказ в партнерстве, а потом унижение, когда я заговорила, ясно показали: решение приняли из чистого сексизма. И это чертовски жгло.

Особенно потому, что после этого ни одна фирма не хотела связываться со мной даже на пушечный выстрел.

Работа помощником окружного прокурора не была понижением. Я занималась важным делом и гордилась им. Но в глазах могущественных засранцев из башен из слоновой кости в частных фирмах я была не более чем уличной крысой.

Мне плевать. Мне плевать. Я часто повторяла эту мантру. Я все еще пыталась перепрошить себя после того, как ушла из токсичной культуры достижений.

— Так, — сказала Шейла, расхаживая по комнате и потирая ладони. — Значит, очевидно, тебе надо уничтожить его в суде.

— Дело не в мести. Дело в справедливости. — Я сделала глоток вина, на этот раз распробовав его.

Лив поджала под себя ноги и повернулась ко мне на диване.

— Его клиент виновен?

— Это не мне решать. Я представляю доказательства, а присяжные выносят вердикт.

— Серьезно? — фыркнула она. — У Делии Мастерс нет мнения?

Я тихо рассмеялась.

— Неофициально — есть. Он чудовище, которое заслуживает гнить за решеткой.