По понедельникам меня обычно ставили на первое заседание. Первое заседание в Муниципальном суде Бостона лучше всего описывалось одним словом — зоопарк. Понедельники были особенно безумными, потому что все, кого арестовали за выходные, должны были явиться в суд.

Мы, прокуроры, работали по очереди: зачитывали обвинительные заключения и выступали от имени государства, когда обвинения официально предъявлялись.

Работа неблагодарная, зато скучно не бывало. Хотя у меня за плечами был десятилетний опыт в юридической сфере, в команде я оставалась новенькой, так что мне достались понедельники. К счастью, коллега любезно согласился сегодня меня подменить, чтобы я могла встретиться с Энцо.

К слову об этом чертовски красивом злодее: он должен был появиться с минуты на минуту, чтобы мы обсудили новые планы. Пока что он вел себя раздражающе профессионально, пусть и не подготовил презентацию, как ожидали дети. После череды неудач, паршивых подрядчиков и бесконечных сожалений у меня появилась надежда, что все правда может сработать. Не то чтобы я ему об этом сказала. Черта с два. Он должен был заслужить мое уважение делом.

Но здесь будто появилась возможность. Когда дом достался мне в наследство, я знала, что его нужно приводить в порядок, но не представляла, насколько. У меня оставалась приличная сумма после продажи таунхауса, но я на собственной шкуре усвоила: чем старше дом, тем дороже ремонт. Один только ремонт крыши стоил как очень неплохой внедорожник среднего класса. Если бы не Беккет, мы бы до сих пор ждали.

Вдобавок к неожиданным расходам череда сомнительных подрядчиков — одни едва что-то умели, другие были нечисты на руку, третьи откровенно тупы — превратили ремонт, который я считала шестимесячным проектом, в год невыносимого стресса и тревоги.

Не говоря уже о давящей ответственности за безопасность всех детей в этом доме. Она лежала у меня на плечах тяжким грузом. Моменты у нас бывали разные, но большинство серьезных проблем уже удалось решить.

Мне просто нужно было, чтобы все получилось. И как бы мне ни хотелось увидеть, как Энцо провалится, я готова была отложить свой характер в сторону ради законченного дома. Особенно с учетом скорого появления Уиллоу.

Коллетт подошла и протянула Фиби ее рюкзак. Фиби поднялась с улыбкой и поцеловала меня в щеку. Я впитала эту нежность. Очень скоро они сделают то, что делает большинство детей, и отдалятся от меня, так что я брала все, что могла, и как можно чаще. Когда они были маленькими, мне казалось, что мое тело мне не принадлежит. У меня не было личного пространства ни днем, ни ночью. Одной из девочек всегда требовалось мое внимание, объятие, утешение в темноте. И, черт, как же мне этого не хватало. Мне не хватало их объятий и ощущения, что я нужна.

Коллетт устроилась передо мной, и я принялась заплетать ей волосы. Хотя формально они были разнояйцевыми близнецами, отличить их друг от друга было непросто. У Фиби было несколько веснушек, а Коллетт была левшой. Но во всем остальном они пугающе походили на одно лицо.

Они еще и вовсю этим пользовались. Получали какое-то нездоровое удовольствие, обводя всех вокруг пальца: одевались одинаково и делали одинаковые прически. Наверное, в их озорстве я могла винить только себя. Я никогда не упускала случая доказать свое превосходство, и они явно унаследовали эту черту.

В основном их шалости были безобидными. Да и мои друзья по большей части уже научились их различать, но время от времени девочкам все-таки удавалось кого-нибудь провести. Чаще всего мужчин, которые недавно поселились в доме. Я росла единственным ребенком и обожала наблюдать, как расцветает их связь. Всю жизнь я тосковала по сестре. По иронии судьбы теперь, в тридцать пять, у меня их было три.

— У тебя сегодня процесс? — спросила Коллетт, пока я занималась ее волосами.

— Не сегодня. После обеда у меня оглашение приговора, но процессов до следующей недели нет. Хотя ты же знаешь, как это бывает. Они всегда идут на сделку в последнюю минуту.

— Ты же точно прижмешь того парня, да?

Я попыталась сдержать улыбку, которая сама расползалась по лицу.

— Моя работа не в том, чтобы кого-то прижимать. Помнишь, моя работа — следить, чтобы каждый получил по справедливости. Это значит относиться ко всем честно и следить, чтобы соблюдался закон. Если человек виновен, справедливость означает, что он отправится в тюрьму. Не всегда, но чаще всего. А если человек невиновен, его отпускают.

— Но какая разница, соблюдаешь ты закон или нет, если он уже виновен?

Я не удержалась и тихо рассмеялась над их наивностью. Обычно они разговаривали со мной как профессора колледжа, так что это было приятное разнообразие.

— Потому что обществу нужно, чтобы перед законом ко всем относились одинаково. Мы ведь говорили, что Конституция распространяется на всех, даже на тех, кто совершил преступление, верно?

— О боже, только не еще одна лекция о Конституции, — простонала Фиби.

— Ты сама начала, — огрызнулась Коллетт на сестру, едва не выдернув косу у меня из руки. — Помнишь, как она заставила нас заучивать все поправки? Я не хочу возвращаться в те времена.

Фиби мудро кивнула. Судя по всему, мои дети не ценили моего пыла к конституционному праву.

Видимо, стремясь сменить тему, Фиби принялась собирать принадлежности для волос.

— Мам, ты собираешься завести мужа?

Весь воздух вышибло из легких, будто меня ударили в живот. Господи. И это вопрос для утра понедельника.

— Конечно нет, — отшутилась я, проводя ладонью по готовым косам Коллетт. — И вы помните почему?

Они посмотрели друг на друга, потом одновременно повернулись ко мне и сказали хором:

— Романтические отношения с мужчинами — бессмысленная утечка твоей божественной женской жизненной силы.

— Верно. — Я один раз кивнула. — Потому что у меня есть дела поважнее.

— Мы знаем. Драгоценные минуты на этой земле лучше тратить на стремление к знаниям, достижениям и улучшение мира, — роботизированным голосом продекламировала Коллетт.

Уперев руки в бока, я строго посмотрела на обеих. Мы уже это проходили. С тех пор как Беккет переехал к нам, вопросов стало много. А теперь, когда я осталась единственной незамужней женщиной в доме, им стало еще любопытнее.

Коллетт склонила голову набок и изучающе посмотрела на меня, даже не думая пугаться моего строгого выражения.

— Почему тетя Лив вышла замуж за Босса?

— Потому что у них любо-о-овь, — сказала Фиби, прижав руки к груди и закатив глаза.

— Быть влюбленной странно. Другие мамы теперь все время улыбаются и ходят счастливые, — добавила Коллетт.

— Знаю. Тетя Шей на днях даже позволила Лиаму уговорить ее заказать пиццу.

Я едва не ахнула от этой новости. Видимо, член у Шейлы был что надо, раз она позволила рафинированной муке попасть в этот дом.

— А что будет, если ты влюбишься в мужчину, мам? Это было бы странно.

— Девочки, — сказала я и притянула их к себе. — В моей жизни столько любви. Во всей вселенной нет никого, кого я могла бы любить сильнее, чем вас двоих.

Я поцеловала каждую в лоб.

— Я люблю других мам, детей и вашу бабушку. Моя жизнь полна любви. Мне этого достаточно.

— Но ничего страшного, если ты захочешь выйти за кого-нибудь замуж, — сказала Фиби.

— Да, потому что когда-нибудь мы уедем. После бакалавриата, докторской степени и научной я пойду работать в НАСА.

— Коллетт права. А я хочу поступить в Калтех и строить человекоподобных роботов. Конечно, после того как закончу свои исследования по нейробиологии.

Несмотря на их интерес к моей личной жизни, я не смогла не улыбнуться дочерям. В них было столько амбиций.

— Мы не хотим, чтобы ты была одинокой, мам.

Господи, эти маленькие люди были невероятными. Иногда я так уставала, что не понимала, как доживу до вечера. А иногда мое сердце так переполнялось любовью, что, казалось, вот-вот разорвется в груди.

— Суть вот в чем, — сказала я, подбирая слова. — Мы все стараемся как можем. У нас есть только одна жизнь, и мы хотим, чтобы она имела смысл. Важно помнить: для разных людей важны разные вещи. Для меня — вы двое. Быть вашей мамой — самое любимое дело в мире.