Я очнулся от короткого стука в плечо. Всё внутри было ватным — от головы до пальцев. Слабость тянула вниз, как будто тело все еще мне не принадлежало.

В комнате все было темно-синее, как будто ночь всё ещё держала за горло, но утро уже пробивалось из-за горизонта.

Передо мной стоял Игнат.

— Подъём. Собирайся, — сказал он тихо, без эмоций.

Я не задал ни одного вопроса. Просто послушно встал, завертел головой по сторонам, не увидел ни одной своей вещи и молча пошёл следом. Сильнее всего чувствовалась пустота — в груди, в голове, в кармане, где не было даже клочка бумаги.

Мы вышли на улицу. Плац лежал под утренним холодом — пустой, мрачный, будто замер. Я шёл в кроссовках по мокрому асфальту, не понимая, почему мы идем не в мужской корпус, а к воротам. У ворот уже стояла директриса.

Рядом с ней — Аделина. Она зевала, кутаясь в черную куртку, и улыбалась, словно это был её личный триумф.

Я остановился рядом. Никто не говорил, только ветер шелестел в зарослях за забором.

Дверь в воротах была приоткрыта, но цепь всё ещё держала створки. Я смотрел на неё и пытался понять, что происходит.

— Куда мы? Зачем? — начал я, но Геббельс молча повернулась и отправила дежурному охраннику сдержанный кивок. Цепь звякнула и тяжелая металлическая дверь раскрылась.

Холодный воздух ударил мне в лицо.

И никто ничего не сказал. Игнат подталкнул меня в спину. Коротко, решительно. По инерции я сделал шаг. Только сейчас понимаю, что зря. Аделина двинулась рядом — легко, как будто выходила на прогулку. Мы перешагнули границу, переступили из серого в серое.

За воротами стояла машина, у капота— два человека. Один — мой отец. Другой — её. Он стоял в пальто, усталый, с поджатыми губами. Глаза были колючие и тревожные. Он кивнул, а я замер.

Почему он здесь… Никто не объяснил. Никто не произнёс ни слова.

Нам просто открыли ворота — и вывели.

И пока я стоял, чувствуя какой-то подвох, ворота Клетки захлопнулись, быстро и громко. Я стоял на свободе, такой долгожданной и желанной. Только без Ивы.

Аделина первой сорвалась с места.

— Ну, наконец-то, — выдохнула она и, не оглядываясь, кинулась к своему отцу.

Он даже не успел открыть руки — она уже висела у него на шее, болтая что-то быстро, как всегда.

— Я знала, что надолго тебя не хватит, — фыркнула она, прижимаясь к нему щекой. — Ты же у меня добренький! Характер характером, а дочка одна! Ну ничего! Буду паинькой, обещаю. Как в сказке!

Она усмехнулась и бросила взгляд на меня через плечо. В её глазах всё ещё была та же насмешка — как будто весь этот спектакль она давно читала по сценарию.

Я не слышал о чем они говорили дальше, но спустя короткое мгновение, они с отцом сели в машину, дверь хлопнула, и двигатель тут же заурчал.

Всё выглядело так просто. Почти мирно.

А я… стоял.

Мой отец сделал шаг в мою сторону.

Он был как всегда — аккуратный, сосредоточенный, с тяжёлым взглядом. Я помнил этот взгляд. Он не терпел вопросов, не терпел слабости. Я почувствовал, как сжимаются плечи.

Но не подошёл. Я не сдвинулся ни на шаг.

— Антон, садись, — голос отца прозвучал спокойно, почти вежливо. Почти.

Я не пошевелился. Только посмотрел на него исподлобья.

— Я никуда не поеду, — сказал я.

Он прищурился.

— Не начинай. Ты болеешь. Тебе нужно лечение. Нормальное питание и нормальные врачи.

— Нет, не нужно! Мне нужно назад. — Я кивнул на закрытые ворота. — В Клетку.

Он усмехнулся, качая головой.

— Я не просил меня забирать! Не говорил, что мне тут плохо. Мне нормально. Мне… — я запнулся, — И вообще, я еще не перевоспитался!

Мне просто надо было остаться здесь любым способом. Отец тяжело выдохнул, поджал губы. Пальцы на его руке сжались, как будто он силой держал себя от взрыва.

— Ты слаб. У тебя температура. Тебе нужен доктор, ты не понимаешь, что ты несешь. Садись в машину.

— Нет! — я ответил уверенно и злобно на него уставился.

Он сделал шаг ко мне. Я отступил, подошел ближе к закрытым воротам.

— Антон, — голос его стал ниже, опаснее. — Не испытывай моё терпение!

— Я не вернусь с тобой, — бросил я. — Разговор закончен! Эй, открывайте! Слышите?

Я увидел, как на его лице мелькнула тень. Он рванулся вперёд и в два шага оказался рядом, схватил меня за ворот и дёрнул так, что я чуть не свалился.

— Пошёл! — прошипел он в лицо и еще раз дёрнул, как марионетку, я поднял кроссовками облако пыли, — Немедленно!

Я задыхался от злости. Выдрался, толкнул его в грудь — не сильно, но с яростью.

— Не трогай меня! Вали домой! Я остаюсь!

Отец снова на меня бросился, на этот раз его хватка была сильней тисков, не смотря на все мои старания, он толкал меня в машину грубо, почти пинками.

— Садись! — сказал он сквозь зубы.

Я сопротивлялся, цеплялся за дверцу, хватался за проём, как утопающий.

— Я не поеду!

— Антон, сел!

Он швырнул меня внутрь, плюхнулся рядом и в тот же миг захлопнул за мной дверь. Щелканула блокировка, машина тронулась с места с таким рывком, будто кто-то дал ей под дых. Я отлетел в кресло, ударился головой о стекло, закусил губу до крови.

За окном закружилась пыль. Клетка исчезала с каждым метром — и это было невыносимо.

— СТОЙ! — я заорал, не обращая внимания на посторонних людей в тачке, удивленно притихших, — СТОЙ, ЧЁРТ ТЕБЯ ВОЗЬМИ! ВЕРНИТЕ МЕНЯ ОБРАТНО!

Отец сидел рядом, молчал. Смотрел прямо перед собой, будто меня не существовало.

— Ты не понимаешь! — Я бил по стеклу кулаками, по спинке переднего сиденья, по его колену, — У меня там осталась девушка! Я обещал ей! Я ей поклялся!

Машина неслась по просёлочной дороге. В лицо бил холодный воздух из приоткрытого окна. Я чувствовал, как трясёт — руки, грудь, всё тело дрожало. Не от холода — от отчаяния.

— Ты не имеешь права, слышишь? — кричал я. — Я должен был ей сказать! Должен был..

Я задохнулся, уткнулся в ладони.

— Я не могу вот так уехать! Не могу! Она же меня ждет! Она утром встанет, а я… А я… Я даже ничего ей не написал!

— Девушка, значит, — тихо проговорил отец.

Я вскинул голову, посмотрел на него в ненавистью.

— Да! Девушка! И не просто! Я… я её люблю, понял? Я обещал, что мы убежим вместе!

Он хмыкнул. Иронично и издевательски. Это выбесило меня еще больше. Отец повернулся ко мне с совершенно каменным лицом.

— И что бы ты стал делать дальше? Куда бы ты потащил несовершеннолетнюю девочку? Ты хоть представляешь, что будет, если она исчезнет? Её объявят в розыск! Она без документов! Без школы! Без паспорта и аттестата!

— Я найду, где жить! Найду, как!

— На что? — рявкнул он. — На что ты её будешь кормить, герой? Ты не можешь даже за себя отвечать! Ты попал сюда потому что ты — ленивый, самодовольный, истеричный транжира, которому плевать на последствия!

Я оцепенел. Он не кричал. Но каждое его слово било, как удар в лицо.

— А теперь ты хочешь потащить за собой ещё одну такую же! Опять на мою шею! Вы будете кутить и пакостить, а я расхлебывать и содержать вас! Спасибо! Раньше у тебя хотя бы были «тарелочницы», за которых приходилось платить, а теперь какая-то малолетняя преступница!

— Да заткнись ты! — я заорал, не сдержавшись. — Не называй ее так! Ты не знаешь какая она!