— Ты не понимаешь, о чем я, — говорю я. — Никто не делает выбор за тебя. Будь ответственной, не будь ответственной. В конце концов, никому нет до этого дела, кроме тебя. Ты увидишь всякое дерьмо. И иногда ты будешь думать: "Я должна это исправить". И иногда ты будешь это исправлять, а иногда нет. Иногда ты поймешь, что лучшее, что ты можешь сделать, это не вмешиваться. Тебе придется сделать много непростых выборов. Если у тебя будет возможность уйти, поверь мне, ты захочешь ею воспользоваться.

— Это какой-то бред, — говорит она. — Я не умею колдовать. Как такое вообще возможно? Господи Иисусе. Моя жизнь действительно кончена, да?

— Нет, — говорю я. — Все по-другому. Ты поймешь, когда все закончится, поверь мне. Поговори с Тиш. Пусть она познакомит тебя с кем-нибудь из "Чистильщиков", если еще не сделала этого. Насколько я понимаю, один или два из них вполне приличные маги. Попросите ее показать тебе обратную сторону этого кошмара.

— У тебя не очень позитивное отношение к магам, не так ли? — спрашивает она.

— Не так ли?

— Нет, наверное, нет. — У Жанны звонит телефон. — Это капитан.

Я распахиваю дверцу и выхожу из машины.

— Поговори с ней, — говорю я. — Расскажи ей, что произошло. И когда увидишь ее, ударь ее по лицу за меня.

— Я дам ей по лицу за нас обоих.

• • •

Я угоняю "мерседес" из чьего-то гаража и направляюсь в сторону Голливудского бульвара. У меня есть вопросы. Вопросы и ни одного ответа. Джимми поручил кому-то другому заняться этим. Но больше всего меня беспокоит Рейчел. Почему она была принесена в жертву? Не может быть, чтобы он не знал, что я могу ее убить. Так зачем же ее отпускать?

Я чувствую себя глупо, что даже сейчас иду искать Джимми. Я дал этому новую отправную точку для своих действий. Он знает, на что обращать внимание, какой след я могу оставить в течение дня. Теперь меня будет легче предсказать.

И я зол на Летицию за то, что она втянула Жанну в эту историю. У этой женщины и без этого дерьма дел по горло. Мне нужно будет позже позвонить Летиции и еще немного наорать на нее.

Джимми знал о Древе жизни. Что за имя, черт возьми, такое?

Это не имя. Это название. Что, черт возьми, говорили все эти трупы? Полярная звезда? И Уилла. Звучит как название 19-го века.

Или начала двадцатого. Продолжают всплывать события начала двадцатых годов. Что происходило в двадцатые годы в Лос-Анджелесе? Много чего. Многие люди переезжали в Калифорнию, чтобы начать все сначала, сбежать, понять, кем, черт возьми, они были на самом деле.

Религия стремительно развивалась. Пятидесятничество зародилось здесь на рубеже веков, но Эйми Сэмпл Макферсон усовершенствовала его в двадцатых годах, создав мегацерковь в Эхо-Парке. Теософия была огромной религией. По сути, культы появлялись у нас из задниц.

Культы. Например, культ Черного Пламени.

Я звоню Габриэле.

— Привет, — говорю я.

— Вау, это было с энтузиазмом, — говорит она. — Долгое утро?

— Можно сказать, оно было насыщенным.

— Насыщенное событиями или плохими, или хорошими?

— Давай остановимся на "Могло бы быть лучше", — предлагаю я. — Насчет вчерашнего вечера. И вчерашнего дня. Я понимаю, что застал тебя врасплох своими словами. Мне жаль.

— Да, это меня немного застало врасплох, — говорит она. — Не то чтобы мне не понравилось это слышать. Я просто… не знаю. В клубе не за что извиняться. Ты сделал то, что считал нужным. Мне просто нужно было время, чтобы подумать.

Звучит немного зловеще.

— Пришла к каким-то выводам? Повисает долгая пауза. Действительно ли я хочу получить ответ на этот вопрос?

 — Пока нет, — отвечает она.

— Ладно. Что ж, дай мне знать, что ты придумаешь.

Я не хочу давить. Это сочетание чувства, что у меня нет на это права, и страха перед тем, что произойдет, если я это сделаю.

— Придумаю, — говорит она. — Итак, что же такого интересного произошло?

— Есть новости от Летиции?

— Нет, — говорит она, — но я слышала о "Красном вагоне". Я думаю, они везут тела в Мишн.

Конечно. Окружной коронер. Куда еще их можно было бы отвезти?

— Не знаешь, Кайл сегодня дежурит?

— Может быть, а что?

Я пересказываю ей суть. Она останавливает меня на полуслове.

— Она уронила своего ученика прямо к тебе на колени?

— Да. Упрямая женщина, — говорю я. — Она на удивление хорошо держит себя в руках. И она сильнее, чем думает. Я думал, что ускользнул от нее, а оказалось, что она все это время каталась на моей заднице в черно-белом костюме. Никогда ее не замечал.

— Это часть ее таланта?

— Понятия не имею, но она не знала, что делает это.

— Это нехорошо. О чем, черт возьми, думала Летиция?

— Она хотела бросить ее в аквариум с акулами и решила, что лучший способ сделать, это оставить ее рядом с акулой.

— Я не могу придраться к логике, но это звучит немного экстремально.

— Я думаю, она пыталась донести до нее, что жизнь, которую она знала до этого момента, закончилась. Я бы сказал, что она поняла намек.

— Все так плохо?

— Еще хуже. Но, эй, ее отцу пересадят печень.

— ...что? — Я продолжаю разглагольствовать о том, что произошло в доме, прежде чем она снова останавливает меня. — Оно знало об этом Древе жизни?

— Да. Я не знаю как. Но, с другой стороны, я не знаю, как я с ней столкнулся и как смогу снова с ней заговорить. Мне придется... О, погоди минутку.

Наступает пауза, а потом она догоняет меня.

— Нет. Да ни за что, — говорит она.

— Я не подходила достаточно близко к "Красному вагону", чтобы понять, такие же ли они, как тела в клубе, но я определенно ощутила похожую энергию. Если они такие же...

— Эрик, ты умирал трижды. Я едва смогла вернуть тебя к жизни.

— Потому что это застало нас врасплох, — говорю я. — Мы можем создать контролируемую среду. Тогда я оживлю одного из них, он начнет что-то бормотать, и я заберу у него энергию.

— И умрешь.

— У нас будет под рукой дефибриллятор. Немного адреналина, и я буду в порядке.

— Нет, черт возьми, не будешь, — говорит она. Она злится, но сдерживается. — Я знаю, что смерть тебя не особо пугает, но у всех остальных с этим большие проблемы.

Я на секунду задумываюсь. Даже до Миктлана я не слишком переживал из-за смерти, а теперь, зная то, что знаю, стал ли я относиться к ней менее серьезно?

Я вспоминаю последние несколько месяцев. Риски, на которые я шел. Удары, которые я получал. Как близко я был к смерти — а в паре случаев и к тому, чтобы умереть.

— Неужели я стал таким бесчувственным?

— Да, — говорит она. — Ты уже был таким до того, как умер в первый раз. В первый раз, когда ты умер окончательно.

— Полупостоянно, — отвечаю я.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Это не шутка.

— Я знаю, что это не шутка, — говорю я. — Ты действительно думаешь, что я воспринимаю это как шутку?

— Иногда, да.

— Тогда мне есть над чем поработать. Хорошо. Никакой смерти.

— Спасибо.

— Специально, — говорю я.

— Это и так понятно, — отвечает она.

— Ты же понимаешь, что это и к тебе относится. Больше никаких ранений от мечей.

— Такое уже было однажды.

— Выстрел из дробовика в живот.

— Это была не я. Ладно, это была я, но в чужом обличье. И еще один раз. Боже, мне нужно найти способ получить серьезное ранение, чтобы тебе было чем меня попрекнуть, да?

— Может, еще и что-нибудь придумаю.

— И что дальше? — спрашивает она.

— Венеция, — говорю я. — Дом, сон, размышления.

Дом? С каких это пор я стал считать это место своим домом?

— Если хочешь вздремнуть, — говорит она, — я ближе, и у меня много кроватей. Или одна большая, но она занята.

— Да, но усну ли я?

— Со временем.

— Ты уверена, что тебе не нужно побыть одной?

— Нет, — отвечает она. — Заходи.

— Не нужно повторять дважды. Скоро увидимся. О, книга о культе Черного Пламени. У тебя была возможность ее посмотреть?