Почему вместо того, чтобы ненавидеть него, я ненавижу только себя!

Я такая уродливая…

Боже, я его понимаю!

Иметь такую девушку рядом с собой не захочет видеть никто… Даже я не хочу видеть рядом с собой саму себя. Какие у меня тогда могут быть претензии к нему?!

Мне требуется несколько минут, чтобы дрожащими пальцами закинуть в сумку парочку ненужных вещей, исключительно, чтобы показать ему, как мне на него все равно. И главное постараться показаться в этот момент как можно стервозней.

А после, оставив сумку на краю кровати, я с каменным выражением лица подошла к нему.

Заставляю себя посмотреть на него также холодно, и еще раз улавливаю вместе с его взглядом неприятную колющую боль в солнечном сплетении, что тяжело падает вниз живота, как булыжник.

Я смотрю на него очень долго. Хотя сейчас время потеряло какое-либо значение.

Нужно что-то сказать. Уже пора что-то начать говорить, а я не знаю что, потому что не знаю, что вообще люди говорят друг другу в таких ситуациях кроме как долго и надрывно ревут.

Какого хрена, ты творишь? За что? Зачем? Вопросов в голове много. Но ответов на них мало.

Я сокращаю наше расстояние до минимума — именно до такого, чтобы на всякий случай с уверенностью его поцеловать если вдруг он сознается мне в том, что это была его очередная шутка, — и не отвожу глаз от его, стойко выдерживая физическое притяжение рядом с ним.

Он врет.

Он точно шутит.

Он всегда любит доводить меня до такого состояния, а после говорить что это все не так. Я же его знаю!

А, что если, я вообще никогда его не знала?

— Тебе было хорошо с ней? — произношу я, не моргая, пока Карстен смотрит куда-то в стену, избегая со мной контакта.

Зачем я это спрашиваю?

Хочу сделать только больнее самой себе? Возможно.

— Чего я не смогла тебе дать?

Душа оцепенела вместе со мной. Сил уже не хватало ровно стоять на ногах, не то, чтобы все еще притворяться бесчувственной, — но я держалась как могла, пытаясь не страдать и не драматизировать ситуацию, и вместе с ней не смешивать себя с грязью.

От тяжелого, пристального взгляда — теперь уже — чужого мне мужчины мне снова становится нехорошо. А еще становится как-то странно холодно. Может это от него?

— Не важно. — Сказал вдруг Карстен и сразу отвел взгляд, перед этим покосившись на мои губы, которые я тотчас решила поджать, потому что они начали дрожать.

Сердце снова сжалось вместе с его словами, и я почувствовала, как меня прошибло от негодования.

— Хорошо, — я отошла от него на два шага назад, и почувстовала такую невыносимую боль в груди, что аж на секунду показалось, у меня сейчас случится инсульт или остановка сердца. Во рту проявился неприятный вкус острой ненависти и злости.

Как так можно поступать с теми кого ты любишь?!

Как можно так в легкую предавать не чувствуя никакой ответственности?!

Разве так поступают, когда говорят, что любят???

Нет!

Никогда.

Никогда.

Никогда.

— Меня не будет завтра в шесть. — Неожиданно выдает мужской голос за моей спиной, невзначай намекая мне на на то, чтобы я пришла и собрала все свои манатки. Этот тонкий намек не возможно не прочувствовать сразу.

— Хорошо. — сдержанно повторяю я, хотя чувствую как ком в горле только растет.

Хочу уже выбежать за дверь, но что-то не дает сделать и шагу, агрессивно толкая меня в грудь — назад.

«Меня больше ничего здесь не держит…» — медленно повторяю я самой себе для того, чтобы достучаться до моего еще шокированного разума, что сводит все происходящее в шутку и ставит под сомнение.

Но это не так.

К сожалению.

К огромному, твою мать, сожалению…

Я легко схватила за ручки сумку и также легко и уверенно отшагнула к двери, уже практически столкнувшись лбом об закрытую дверь комнаты, как вдруг, как вкопанная, остановилась на месте. Ноги словно в один момент смогли прирости к полу, который как зыбучий песок, начал тянуть меня куда-то под землю.

Силы кончились. Надежды были разрушены, а сердце разбито.

Нужно было принять реальность таковой.

Но так не хотелось…

Почему?

За что?

Для чего?

Разве я не заслуживаю быть счастливой?

— Стой. — Сквозь водород повторяющихся в голове вопросов, слышу его родной глубокий голос, и чувствую, как вокруг моего запястья оборачиваются пальцы, от ощущения которых словно прошибает током.

Что он еще хочет мне сказать? Может быть о том, что все это вправду была такая невеселая шутка?

— Что? — обернувшись, дернула руку на себя, но он не отпускает, от чего я вздрагиваю, с ужасом заглядывая ему в лицо.

— Ничего. — Говорит Карстен, и меня снова передергивает от его хладнокровности.

Я поджимаю губы и на мгновение перевожу взгляд на его пальцы, крепко сжатые на моем запястье. Затем обратно поднимаю голову и, прежде чем заметить в его пустых глазах это холодное, пугающее, непонятное чувство то ли жалости ко мне, то ли, наоборот, ненависти , вдруг улыбнулась.

Улыбнулась и тотчас возненавидела себя еще сильнее.

Вырвав руку из мужской хватки, которая тут же в миг ослабла, я пошатнулась назад, но убегать и прятаться за дверь не собиралась.

От накипевшей злости выворачивает наизнанку и ломит кости. Сердце кровоточит. От несправедливости хочется кричать. Но нужно ли это ему? А мне?..

— Ты бы мог хоть что-то сказать за все это время! Объяснить, оправдаться, но ты ничерта даже не делаешь для того, чтобы попытался изменить ситуацию! Тебе абсолютно все равно. И на последок, ты просто говоришь мне «стой, я захотел посмотреть в твои глаза»…Ты кроме своего эго еще что-то видишь? Кроме работы? Что было между нами все это время?! Что?!

И вместе за моими громкими словами приходит мертвая тишина… Та самая напряженная, которая наступает в моментах фильмов в последних финальных сценах с прощанием, которое сейчас у нас с ним и происходило.

Месть.

Крутится одно и то же слово в голове, пока организм все также продолжает отравлять больная любовь к неправильному человеку.

И поддавшись порыву ярости, я зачем-то, по глупости, с неконтролируемым желанием что-то разрушить, действуя на эмоциях и не полагаясь ни на что иное, — агрессивно сорвала со стены свой холст со своим обожаемым пейзажем из нашей совместной поездки.

Маленькие, хриплые гвоздики, что служили креплением, посыпались на пол, прямо мне под ноги. Но я, не обратив на это никакого внимания, увлекшись нехорошими чувствами зла, просто швырнула всю конструкцию из полотна и палок в каменную фигуру напротив себя, невыносимо мечтая о том, чтобы этот образ человека наконец-то ликвидировал из моей памяти.

Сердце в груди заходило ходуном, намереваясь сломать ребра, адреналин захватывает дух, и кажется, можно переключить свои мысли на что-нибудь другое, но все равно, единственное о чем я могу думать, так это о том, как же сейчас он радуется, что наконец-то я избавилась от этого уродского изображения на стене…

Карстен уворачивается и даже не ведет бровью. Ему настолько безразлично все вокруг, что аж бесит!

Холст улетает куда-то в сторону, с оглушающим хлопком приземляясь на пол, и вместе с этим, сбивая еще что-то со своих мест.

— Просто скажи мне, для чего все это было с самого начала?! Эти слова, признания — это все было ложью с самого, мать твою, начала? Тебе просто было скучно, да? — не унимаюсь я, ощущая в себе прилив нездоровой энергии.

Карстен делает недолгую паузу, затыкая меня своим многозначительным взглядом, перед тем как из его рта вырывается:

— Ты сама виновата.

Что?..

— «Я ?» — ошарашено переспросил заново меня саму мозг, засомневавшись в услышанном.

А я, открыв с ужасом рот, только и слышала то, как в висках яростно долбит пульс, не в силах потребовать еще раз повторить озвученное.