Я опускаю голову на подголовник и начинаю дышать часто и быстро, чувствуя как сердцебиение только ускоряется. Пытаюсь отчего-то отдышаться, но нифига не помогает. Перед собой только и делаю, как вижу ее голубые глаза, которые кричат мне о том, что я ненормальный. Я понимаю, что чуть не убил ее. Но также понимаю, что мог бы создать новую историю, например, как наши совместные даты смерти в один день и час. Мы снова встретились бы в другой жизни, и я бы ее на этот раз не отпустил.

Потираю уголки глаз, зажмуриваюсь, делаю последние два полных вдоха, собираясь мыслями о том, что пора выходить. Напоследок оглядываю салон, задние кресла; поправляю зеркало, смотрю на коврики, что у ног, и замечаю фотографию, валяющуюся под соседним креслом рядом с собой. Нагибаюсь ниже, опуская голову, и ловко зажимаю между двух пальцев листок, подтягивая его к себе. Интерес захватывает, переполняя весь мозг. Это ее вещь, и по праву, мне как бы до этого не должно быть никакого дела… Но не в этот раз. Мне до ужаса любопытно узнать этот снимок, до одного переломного момента — пока фотография не оказывается у меня перед лицом.

Пиздец.

Кажется, одним словом я смог описать весь поток своих мыслей. Тут даже не нужно что-то дополнять. Тут мы. Тут блять мы, на этой гребанной фото карточке из фото будки!

Пялюсь в бумажку около десяти минут, разглядывая Элизабет, в таком давно непривычном виде. Улыбается во весь рот, так широко, что аж у самого начинают болеть щеки от слабой полуулыбки; глаза сияют. Прям чуть не горят, такие голубые, яркие, счастливые. Сейчас они какие-то блеклые. И вообще она какая-то другая. Прям совсем другая.

А смотреть на себя тяжело, да и как-то не очень хочется. Все тот же. Хотя нет.

Другой.

Влюбленный.

Хотя сейчас может быть такой же.

Затягиваюсь, чувствуя разъяренный жар в груди, и выпускаю сизый дым от сигареты в сторону, расслабляюсь. Белая дымка рассеивается перед лицом в эту же секунду, освобождая замыленный взор. Клацаю пальцами по клавиатуре, набирая текст, уже практически не глядя. В голове крутятся сложившиеся строчки из цифр и каких-то слишком умных слов. Осталось заполнить всего одну таблицу, и вся работа на месяц выполнена всего за одну ночь.

Идиот.

Ухмыляюсь собственным мыслям и снова делаю последнюю затяжку, стряхивая пепел на пол, а следом и бросая саму сигарету, включая в работу вторую руку.

Постель не манит даже своим расправленным видом, а темнота не помогает думать о сладких снах. Время перевалило за полночь, но я так не хочу, чтобы этот день заканчивался одним простым сном.

Одним идиотским сном. Да это и сном будет тяжело назвать — один мрак. Падение в никуда.

Взгляд цепляется за фотографию, лежащую рядом со мной на столе. Я смотрю на широченную улыбку девушки, и сам невольно начинаю улыбаться, как придурок. Ненавижу вспоминать прошлое, но моменты с ней постоянно крутятся в голове на повторе. Даже не могу понять, откуда у нее была эта фотография нас. И зачем она носила ее в сумке?.

Поднимаю со стола фотографию и зажигаю настольную лампу, подставляя бумагу к свету, внимательно вглядываюсь в лица каждого из нас. Мне было слишком мало времени в машине, чтобы налюбоваться. Я даже не могу поверить в это. Тру пальцами снимок, думая, что сейчас он сотрется.

Мне кажется это маразмом — слышать чужие голоса и смех через печатную фотографию.

Я испускаю громкий смешок, вспоминая то, как вчера днем она настойчиво шагала по бульвару, делая вид, что не видит меня. Стерва. Раньше бы никогда не смогла так гордо пройти мимо. А сейчас… Сейчас она уже другая.

Большим пальцем веду линию по ее щеке, и сам неожиданно чувствую, что-то чуждое в районе сердца. Боль. Тупую, тянущую, неприятную, горячую боль.

Не может быть. Я серьезно чувствую что-то в сердце? Даже поверить сложно в такой феномен.

В порыве какого-то злостного гнева, зажмуриваюсь, качая головой, пытаюсь прогнать ее светлый образ из башки. Мне не нужно о ней думать. Не нужно вспоминать. Она моя слабость. Она делает меня меня перед собой слабым. Твою мать, но как же тяжело не думать об этом! Я хочу ее увидеть. Снова рядом. Снова, чтобы она вот была со мной, прижатая к груди, смотрела на меня своими большими голубыми глазами, и пусть молчит, орет, ругается, плачет или смеется. Плевать. Пусть просто будет рядом.

«Когда любят не изменяют» — проносится ее голос в голове, и я чувствую, как по телу прокатилась мощная волна ярости. Кровь ударила в мозг, жидким огнем пройдясь по бьющемуся сердцу. Пальцы уже сложенные в кулаки. Все мышцы напряжены. Не могу сидеть на месте — вскакиваю со стула, дергая плечами от того, как неприятно свело плечо и зажало грудь в невидимом кольце. Пальцы жалостно ноют. Хочется кому-то врезать. Например, этому ублюдскому Оливеру. Или самому себе. Самому себе практичнее — уже знаешь, чего ожидать.

Прислоняюсь лбом к холодному окну, медленно вдыхая прохладный воздух, которы ощущается как колючий комок шерсти в горле. Пытаюсь охладить пыл. Мельком поглядываю через плечо на кровать и обратно перевожу взгляд на яркую луну в виде полумесяца над черным морем.

Спокойствие… Спокойно… Вдох-выдох… Нет, нихрена! Эта дура не хочет вылазить оттуда! А я не хочу о ней вспоминать.

Тяжело вздыхаю, обратно возвращаюсь в кресло. Сложив локти на подлокотники, а пальцы сцепив в замок, смотрю в сторону кровати, зачем-то воображая себе, как она могла бы лежать сейчас тут рядом. Также спать у меня на плече, как в моем личном номере отеля…

Встряхиваю головой, нацелено обрывая все нити домыслов, и поворачиваюсь к ноутбуку, вглядываясь в слепящий экран с расчетливыми таблицами и линиями. Напоминаю себе о том, что нужно еще будет написать пару бумажек и отправить на проверку Гарри, и параллельно начинаю внимательно вчитываться в текст по несколько раз, чтобы донести суть до мозга. Но все тщетно, потому что теперь в моей голове кроме Элизабет ничего не осталось. Она снова тут. И опять собирается застрять там надолго — в лучшем случае до утра, в худшем — до следующего.

— Черт, — с силой отталкиваю себя от стола, позволяя механизму стула сделать круг вокруг свои оси. Зарываю пальцы в волосах, и понимаю, что ее образ у меня все еще стоит перед глазами. Красивый, притягательный, милый, обожаемый… мой родной.

Неприятный скрежет по сердцу проносится вместе со словами в голове: «не твоя». Голова идет кругом, а сердце тарабанит так, что у меня ощущение я сейчас сдохну на этом месте, и последнее о чем я буду думать так это, сучка, о ней!

Резко вскакиваю с кресла, направляясь в сторону мини-бара у кровати. Сейчас мне нужно отдохнуть. И желательно без мыслей о ней.

Хватаю первую попавшуюся бутылку коньяка, не желая разбирать остальные бутылки и думать о том, что же сильнее я хочу выпить. Главное выпить, потом подумаю, когда войду во вкус. Подхватываю вместе с собой стакан и возвращаюсь дальше к столу, в моменте резко открывая бутылку. На ходу сразу же делаю пару больших глотков. От приятного горького вкуса все заметно начинает терять смысл, растворяясь в пространстве. Уже все равно на работу и дом, себя и остальных.

Я влип. По полной.

Звонко ставлю на стол стекло и поднимаю чугунную голову вверх, потирая затекшую шею, снова тянусь к бутылке и делаю глоток, морщась от того, как горло начинает саднить и правдоподобно жечь огнем.

В голове крутится один вопрос: зачем я полез выяснять эти гребанные ненужные отношения тогда, в тот вечер? Потому что хотел поцеловать, честно отвечаю я себе. И от правды начинало жечь сердце.

Я горько усмехнулся.

Не было бы этого желания — не было бы и всего остального.

Клацаю мышкой на электронный календарь, наблюдая как оказывается быстро пролетела середина лета. Смотрю на числа, год, и невольно осознаю то, что ровно 3 года, 4 месяцев, 23 дня как я окончательно разведен.

3 года, 4 месяцев, 23 дня как я ее перестал видеть по утрам: растрепанную, сонную, в своей любимой розовой пижаме с шортиками или обнаженную под одеялом.