— Я могу это понимать, как "да"? — уточнил священник. — Ты подтверждаешь, что не любишь никого другого и свободна?

Тассина, вся дрожа, снова кивнула, более явственно. Тут же общий вздох прокатился по рядам гостей. Как срубленная под корень белая лилия, невеста замертво рухнула на пол перед алтарем. Холодин отскочил, будто чуть не наступил на змею.

— Что это значит?!

— Только то, что она солгала, — громко ответил Дик, подходя ближе к принцу. — Вы теперь не можете считаться не только ее мужем, но даже вдовцом!

— Тася… но, как? Она же не умерла?

— Почти, — невозмутимо подтвердил священник. — Сердце не бьется.

В тишине храма раздался басовитый хохот, совершенно неприличный в такой момент.

— Сработало! — заливалась неудержимым смехом бабушка принца, почтенная теща короля Тира. — А говорят, сказки!!

— Что здесь происходит, в конце концов! — лицо принца перекосилось от гнева. По привычке он потянулся к поясу, но на венчании не полагалось жениху идти вооруженным, поэтому ни хлыста, ни кинжала под рукой не оказалось.

— Позвольте, объясню вашему высочеству, что случилось, — вызвался Дик. — Ваша невеста любит другого, и теперь это всем очевидно! Видимо, не хотела расстраивать вас отказом, но, солгав во время священной клятвы, она подвергла себя страшной опасности.[1]

— И что мне теперь делать? — сердито спросил Холодин.

— Что, змееныш, добился, чего хотел?! — с яростью набросилась на него мать невесты. Слуги принца пытались оттащить ее, но вдова Мейнер, молодая сильная женщина, вырвалась и ногтями вцепилась в лицо Холодина. — Мало тебе ее слез, теперь и вовсе решил убить мою девочку?!

— Да при чем здесь я? Уберите эту бешеную тигрицу!

— Госпожа, успокойтесь, пожалуйста, — Дик встал между ними. — Как мать вы наверное знаете единственное средство спасти Тассину.

Тяжело дыша, вдова Мейнер обернулась к нему, только сейчас заметив, что в храме ещё кто-то есть, кроме принца. Холодин тоже услышал эти слова.

— Говори! — велел он. — Как вернуть ее к жизни?

Дик небрежно пожал плечами:

— Сделать так, чтобы ее слова стали правдой. Она же любит кого-то. Найдите этого человека, приведите сюда и пусть закончит за вас обряд.

— Где же я его возьму? — резко развел руками принц.

— Наверняка, этот кто-то знаком вам. Возможно, часто бывал у вас в замке и, скорее всего, он сейчас среди ваших гостей… или слуг. Соберите всех снаружи, ваше высочество, и пусть выйдет тот, кому Тассина отдала свое сердце.

— Да разве кто-то признается? — со злобной насмешкой обвел толпу презрительным взглядом принц.

— Если они так любят друг друга, что она пожертвовала ради него жизнью, то, возможно, и он согласится рискнуть своей, и не побоится вашего гнева, — предположил Дик.

— Сомневаюсь в их доблести. Впрочем, проверим! Я соберу всех людей из замка… Всех прошу следовать за мной! — Холодин надменно вскинул голову и двинулся прочь из храма, даже не оглянувшись на лежащую бездыханную девушку.

Дик поймал за руку Берми, шедшего в хвосте поредевшей толпы приглашенных:

— Ты-то куда собрался, болван. Бегом, целуй ее, пока принц не сообразил! Постараюсь его задержать на улице.

Дождавшись, пока все вышли из храма, Берми кинулся к алтарю и подхватил на руки Тасси. Дик уже не слышал, согласен ли Бермон из Кантии взять в жены Тассину Мейнер, он смотрел, как на площади перед храмом принц требует выйти того, кто стал причиной смерти невесты. Все слуги, приглашенные гости и родственники угрюмо молчали, понимая: откликнется кто-нибудь или нет, гнев принца в любом случае будет ужасен. Только бабушка Холодина наблюдала за происходящим с живым интересом. Мать Тассины, улучив момент, проскользнула обратно в храм.

— Вы правы, ваше высочество, — заметил Дик. — Все они боятся за свою шкуру. Она им дороже, чем жизнь девушки. Обещайте ей и ее возлюбленному полное прощение и неприкосновенность, может, тогда…

— Обещаю помилование тому, кто встал у меня на пути! — нервно повторил Холодин. — Полное и безоговорочное! Выходи же, негодяй, никто не тронет твою жалкую шкуру!

— Похоже, они вам не верят.

— Даю слово, что тот, кто вернет Тассину к жизни, будет в безопасности. Кем бы он ни был! — зарычал принц. Но никто не откликнулся. Холодин злобно оглядел толпу. Тут к нему подбежал один из баронов, его близких друзей и что-то шепнул на ухо принцу.

— Проклятье! — Холодин развернулся и бегом кинулся обратно в храм. Перед алтарем, держась за руки, стояли Тассина и Берми, и священник уже второй раз разрешал жениху поцеловать невесту. На этот раз, она могла ответить ему. Румянец вернулся на ее щеки, и сердце снова билось.

Принц широким шагом, не слыша жалобного звона, разорвал ряд солнечных струн и подошел к алтарю.

— Я раздавлю тебя, мерзкий скользкий червяк, — он выхватил у кого-то из приятелей меч и наступал на Берми.

— Ваше высочество, вы в храме! — преградил ему дорогу священник.

— И вы дали слово! — напомнил Дик.

Принц рывком обернулся к нему. И глаза его сверкнули радостью человека, нашедшего нового врага:

— Но тебе-то я не обещал помилование, бродяга!

— Верно. Но все, кто находится в храме, неприкосновенны. Они под защитой дома Всевышнего.

— Ты ведь не останешься здесь вечно, — с удовольствием оскалился Холодин.

— Нет, но могу быть здесь сколько угодно. Пока вам не надоест ждать. Главное, чтобы вы подтвердили свое обещание не причинять никакого вреда этой паре.

Холодин искоса глянул на свою невесту, счастливую в объятиях другого, жалкого мальчишки-слуги, презрительно хмыкнул и вышел, уже не продираясь сквозь струны арфы. Словно по волшебству, сияющая решетка пропала. Солнце переместилось.

— Вам действительно лучше переждать здесь хотя бы до темноты, рыцарь, — заметил хранитель души.

— Благодарю, это ни к чему. У вас прямо за алтарем есть переход. Могу выйти отсюда куда угодно, хоть в другой мир.

— Я всегда подозревал это. Рад, что смог убедиться.

— Я же говорила, лучше умру, чем выйду за другого! — Тася впервые открыто, на глазах у других людей прижалась к груди своего молодого мужа. — Я слышала, что такое бывает, но не верила. Откуда ты знал?

— Кормилица рассказывала, как не вышла замуж за нелюбимого, выбранного ей волей родителей, — слегка улыбнулся Дик. — Мы могли сказать правду, но тогда бы разразился скандал, и что остановит месть принца?

— Но почему ты решил, что истории кормилицы можно верить?

— Обязан знать цену словам, это мое оружие.

— Я привык думать, что скорее это мое оружие, — мягко заметил священник. — Но и вы правы, рыцарь. Что ж, госпожа Мейнер, благословим эту пару? Право, она мне нравится больше предыдущей!

— Будьте счастливы, — поклонился им Дик и без всяких ритуальных вопросов сделал шаг к алтарю.

— Как твое имя? — полетел ему вслед вопрос невесты.

— Зачем вам?

— Чтобы знать, как будут звать нашего первенца! — серьезно ответил Берми.

— А если родится девочка? Пусть будут счастливы все ваши дети, как бы их ни назвали!

— Спасибо тебе, — Тассина не могла сдержать слез и не хотела, чтобы Дик уходил.

— Не за что. Простите, что заставил вас умереть. Ничего лучшего не придумалось. Зато теперь вам не надо бежать. Впрочем, если сможете, советую собрать денег и уехать подальше. Прощайте, голубки! Не дразните коршуна!

— Прощай, мой спаситель! Мой милый убийца и клятвопреступник, — засмеялась сквозь слезы Тасси. — Никогда тебя не забудем.

Дик сокрушенно вздохнул и прошел в переход. Для стоящих посреди храма он растворился в воздухе, только слабо зазвенели струны невидимой лютни…

(конец истории)

____________________

[1] (от составителя) Духовные законы одинаковы по всем мирам: солгав в клятве Всевышнему, тем более если речь идет о любви, человек убивает сам себя. Но физические законы Мира-без-Чудес искажены, поэтому смерть не очевидна не только окружающим, даже самому клятвопреступнику. Для примера: будь священник подкуплен принцем и нарушил обряд (и собственную клятву верности Богу), он мгновенно перестал быть священником. Таинство брака стало бы недействительным. Но внешне это никак бы не проявилось на соучастниках ложного обряда. Сам Всевышний должен громом, молниями или ещё как-то высказать свое неодобрение.