— За мной гонятся, — выдохнул он.

— Они близко?

— Ищут в каждом доме.

— Значит, время есть, — успокоилась хозяйка. — Мила! Неси воды!

Высокая девчонка, такого же роста как Дик, с красивой толстой косой, в зеленой юбке и белом фартуке деловито дала гостю напиться, принесла небольшой медный таз и белую мягкую губку из сухого мха.

— Царапина, — она провела губкой по виску гостя, смывая кровь. — Кость не задета, опасности нет… даже крови потерял не много. Папа, открой камин!

— Давайте сюда, — хозяин стоял возле второго, маленького камина и открыл решетку в нем, как калитку.

— Это переход? — спросил Дик.

— Он бредит! — недовольно высказалась девчонка. — Видимо, лихорадка. Может, не стоит оставлять его там одного? Ещё станет кричать и выдаст сам себя.

— Уймись, Мила, — одернула ее мать. — Они непременно придут со старейшиной и спросят, где ты. Так что будешь встречать.

— Ладно. Держи, — Мила сунула Дику в руку кусок вишневого пирога. — На задней стенке камина кольцо. Поверни его. Откроется ход вниз… только не провались, осторожней!

Дик забрался в камин и исчез с глаз, спустившись в потайную комнатку под полом трактира.

— Это надежное укрытие, — хозяин зачерпнул лопатой углей из большого камина, подбросил несколько поленьев в очаг-тайник и переставил туда котелок с кипящим отваром. Дик смутно видел происходящее наверху сквозь щели в полу, а слышал всё так же ясно, как в зале. — Можешь даже поспать, мы встретим гостей, как полагается.

Дик лег на пол. Камни закрывала теплая медвежья шкура. Над головой трещали поленья в камине. Свет смутно сочился в каморку сквозь щели в досках. Пахло жареным мясом и листьями лимонной мяты. Так тепло и спокойно…

Съев пирог, Дик почувствовал, что его действительно клонит в сон.

Разбудил его лай собак. Над головой стучали кружки, и мужские голоса дружно пели:

Красотка, принеси воды!

Я был в дороге день и ночь!

Тебя увидев, всё забыл,

Усталость мчится прочь!..

— Прекратить веселье! — судя по скрежету в горле, начальник отряда порядком устал, обшаривая селение, но сдаваться не собирался. — Где этот негодяй, которого вы прячете?

— Здесь бывает множество людей, господин, — услышал Дик почтительный голос трактирщика. — Предпочитаю думать, что все они люди достойные, но мало ли кто заглянет… Вы, например, господин. Извольте описать подробнее, кого вы ищете, возможно…

— Закройся! — Половицы заскрипели под тяжелыми шагами гвардейца. — Кто здесь живет постоянно?

— Супруги Ялицкие с дочерью, — ответил другой мужской голос, хриплый и сердитый, как у любого, разбуженного среди ночи солдатами. — Ещё на кухне помощники… не помню, кто, сколько… оставьте меня в покое, наконец!

— Господин старейшина, не желаете ли присесть и выпить глоточек горькой настойки, чтобы не простудиться и взбодрить дух и тело? — Дик с огромным трудом узнал любезный голосок Милы. — Я сама всё покажу на кухне. Прошу за мной, господин начальник отряда.

Произошло какое-то замешательство, похоже, гвардеец грубо схватил девочку за косу, а отец и ещё кто-то из посетителей попросили его быть повежливее.

— Никаких слов! В зале, вижу, его нет. Старейшина, вам знакомы все присутствующие?

— Я не обязан знать в лицо всех бродяг, — устало ответил тот. — Но, жена Грифа Вихлина сказала, что муж в трактире, и я действительно вижу его здесь. Здравствуйте, господин Вихлин.

— Доброй ночи, господин Баур. Что это творится в нашем селении?

— Кто его знает? Те, кто ищут преступников, знают, за кем и ради чего бегают среди ночи. А мне за это не платят!

— Зато, за несодействие властям каждый может получить сполна, — предупредил гвардеец. — Веди на кухню! Лично загляну в каждый ваш котелок и кастрюлю!

— Да заглядывайте хоть в камин! — с привычной резкостью ответила Мила, и ее деревянные башмачки простукали прочь из зала. Сквозь общую каминную трубу с кухней в тайник доносились искаженные голоса и звон посуды, но разобрать ничего нельзя.

Наконец преследователи ушли из трактира ни с чем. Дик услышал смех в зале. Потом шипение воды, выплеснутой на раскаленные камни, и голос Милы: "Вылезай осторожно, здесь горячо".

Но у Дика не было сил, ни отвечать, ни двигаться. Пусть даже подумают, что он умер от страха, ему безразлично. В груди болело, будто копье всё-таки прошло насквозь и застряло в легком. Вскоре наверху всё затихло, песни прекратились. Крышка тайника открылась, и Дик увидел ноги в деревянных башмаках и полосатых чулках, почти скрытые юбкой с белым фартуком. Но это не Мила, а ее мать.

— Всё хорошо, они ушли, — она присела на лестнице, глядя на гостя в углу. — Я закрыла трактир, там никого, кроме нашей семьи, можешь не бояться.

— Спасибо. Извините, сейчас уйду.

— Даже не думай! Они рыщут вокруг селения, как голодные волки, только и ждут тебя. Давай руку. Идем, хотя бы поужинаешь по-человечески.

Дик подал левую, и трактирщица сразу заподозрила неладное. Она видела с какой стороны у него на поясе меч.

— Меня зовут Линда. Придется выбраться отсюда на свет. Не хочешь ужинать, я приготовлю тебе постель наверху. Держись, я помогу тебе подняться.

— Сам, — Дик скрипнул зубами, вставая. Линда уступила ему дорогу. В зале хозяин убирал со столов посуду и составлял табуретки в угол, а дочка мела пол, щедро орошая его водой.

— Милочка, пойди, приготовь гостю восточную комнату, — сказала мать.

Девчонка хмыкнула, отлично понимая, что от нее пытаются что-то скрыть, но оставила метлу и ушла.

Трактирщик придвинул Дику скамейку и старательно вытер руки фартуком.

— Где? Сними куртку. Помогай, Линда…

Несмотря на осторожность движений, Дик неловко дернул плечом и повис на руках у хозяйки.

— Крови нет, — трактирщик придерживал бесчувственного странника, чтобы тот не сполз со скамейки, и освободил его правую руку от куртки. — Ничего себе! — ахнул он, подняв на госте рубашку выше лопаток и сняв через голову.

— Да он дышать не может, как барышня в слишком тугом корсете, — донесся с порога уверенный голос Милы. — Наверняка, ребра сломаны!

— Кыш, любопытная мышь! — шуганула ее мать.

— Да я отсюда вижу, что вся спина синяя!

— Так закрой глаза, — посоветовал отец. — Постель готова?

— Можно, я помогу? Хоть с закрытыми глазами! — взмолилась дочка.

— Помоги. Только очень осторожно, а не как ты умеешь хватать. Нет, обошлось без переломов.

— Счастье, что правая сторона, — заметила Линда, когда они поднимались по лестнице. — Сердцу бы от такого удара плохо пришлось.

— Мамочка, посмотри, какие у него слева следы, наверное, дырка была насквозь! — восхищенно прошептала Мила. — А ему хоть бы что! Как думаете, чем это, тяжелой стрелой?

— Клыки дракона, — буркнул отец. — Руки уберите, юная барышня, это невежливо! Он ведь пока живой!

— Предлагаешь его добить, папочка?

— Линда, убери это чудовище куда-нибудь!

— Дорогой, всего лишь не смотри в ее сторону и не слушай всякие глупости. Она исчезнет сама собой. Открой дверь, Милочка.

— Не могу, я исчезла!

— Но слышу тебя постоянно, — Дик поймал девчонку за косу, щекочущую его плечо. — О, ты действительно здесь!

— Ай! — Мила взвизгнула, немедленно застеснялась, и ее точно ветром сдуло.

Дик только коснулся ладонью настоящей батистовой простыни, присев на кровать, и уже больше ничего не помнил.

Проснулся он поздним утром, около полудня. И никак не мог сообразить, где он? Лежит в постели, руки-ноги не чувствуются, в груди страшно болит… Неужели опять дракон? Но наклонный дощатый потолок совершенно не похож на дворец. Дик услышал далекое, словно доносимое ветром пение. Нет, это не феи. "Олей-ола" — народная песня. Ах, да… трактир…

Мила стояла на коленях в открытом треугольном окошке. Она высунулась далеко и держалась за ставень, чтобы не упасть. Распущенные орехово-медовые волосы развевались на ветру.