Внутри медленно раскрывался Ноктисс — его лепестки были черны, словно сама пустота, а по ним текло расплавленное серебро. Он двигался, будто был живым, то сворачиваясь, то снова распускаясь в ритме какого-то древнего, скрытого пульса. Свет, который он излучал, был призрачным — скорее отсутствием света, чем самим светом.

У Амары перехватило дыхание. На одно короткое мгновение восхищение словно смягчило следы побоев на её лице.

— Он… прекрасен, — прошептала она.

У меня сжалось в груди. Прекрасен. Да. И смертоносен. Та красота, перед которой хочется преклониться, прежде чем она уничтожит тебя.

— Мне нужно, чтобы ты приготовила из него настой, — сказал я, заставляя свой голос звучать ровно. — Крепкий чай — всего несколько лепестков. Этого будет достаточно.

— Я знаю, как это сделать, — быстро ответила она. Но затем её взгляд потемнел. — Только не здесь. Мне нужно приготовить его в моей комнате целительницы.

— Нет.

Это слово вырвалось из меня, словно треснувший камень.

— Слишком опасно переносить его. Северен может вернуться в любой момент.

Она заколебалась, а затем медленно подняла руку и указала наверх.

Я проследил за её взглядом.

Высоко над нами, наполовину скрытая бархатным балдахином, в потолке виднелась узкая шахта. Отверстие насквозь прорезало камень, его неровные края выдыхали холодный сквозняк, пахнущий гнилью и старыми благовониями.

Когда она заговорила, её голос дрогнул от ярости и стыда.

— Именно так он меня и поймал, — прошептала она. — Я следила за ним через это отверстие — из своей комнаты. После того как стражники увели тебя и Сальваторе, я вернулась. Я хотела найти Фолиант моего отца и освободить его. Поэтому я спустилась по этому проходу и спряталась в его покоях.

У неё сжалось горло, и взгляд опустился на каменный пол.

— Я думала, что если буду искать достаточно долго, то смогу его найти, — сказала она тихим, дрожащим голосом. — Но потом Северен нашёл меня. Он приковал меня к своей кровати. А когда я ослушалась его… когда попыталась сопротивляться… тогда он избил меня.

Её голос дрожал, но она не отвела взгляда. Несмотря на сбившееся дыхание, она смотрела мне прямо в глаза.

— Через этот проход, — сказала она, указывая наверх, — я смогу забраться обратно и закончить всё там, где это будет безопасно.

Тени зашевелились под моей кожей, извиваясь, словно змеи, пробудившиеся в глубокой яме. Я сжал кулаки так сильно, что вены потемнели, а спирали под моей плотью запылали от беспокойства.

— Я сказал нет, Амара, — хрипло произнёс я. — Это слишком опасно.

Она подошла ближе. Всё её тело дрожало, но подбородок оставался высоко поднятым.

— Лазарус, — сказала она, и в её голосе полыхал огонь. — Помоги мне подняться. Ты продолжишь искать, что ещё он здесь спрятал, а я приготовлю настой. Только так мы сможем покончить с ним.

Её уверенность пронзила меня, словно клинок. Я снова посмотрел на рваное отверстие над нами, на тьму, прилипшую к его краям, словно сам камень помнил, как она проходила здесь.

Наконец я тяжело, хрипло выдохнул. Положил руки ей на талию, удерживая её.

— Хорошо, — пробормотал я. — Но если хоть что-то случится… если я услышу твой крик…

— Ты придёшь, — тихо закончила она за меня. Её ладонь коснулась моей щеки — легко, мимолётно, хрупко, неся в себе тепло жизни посреди этого холодного места. — Я знаю.

Я один раз кивнул. Она прижала стеклянный колпак к груди обеими руками — осторожно, почти благоговейно. Мои ладони крепче сомкнулись на её талии. Её тело напряглось, но она не отпрянула. Она подняла подбородок, и на одно мгновение страх в её глазах уступил место вызову.

— Держи крепче, — прошептала она.

Я согнул колени, упираясь ногами в почерневший от крови камень, и поднял её вверх.

Она крепче прижала к себе стеклянный колпак, её горячее дыхание коснулось моей шеи. Рваный край её льняной одежды скользнул по моей руке — грубо, легко, по-настоящему. На одно мгновение я почувствовал, как её пульс бешено бьётся рядом с моим — лихорадочный и человеческий.

— Выше, — попросила она, её голос был неровным, но уверенным.

Я поднял её выше. Мои руки напряглись, мышцы натянулись до предела, а тело наполнилось жаром. Тени внутри меня зашевелились, шепча своё довольство — тихо, по-змеиному, коварно. Они наслаждались нашей близостью, каждым вдохом между нами, каждым случайным прикосновением её тела к моему, превращая их в тихое разрушение.

Амара потянулась вверх. Сверху посыпалась пыль — горькая, сухая, — оседая в её волосах и на моих плечах, словно пепел от сгоревшего жертвоприношения. Свет пламени озарил её лицо, когда она подтянулась к рваному краю прохода. На её лице одновременно читались страх и решимость. В это краткое мгновение она казалась неземной — существом, застывшим между смертным и божественным.

— Я быстро, — прошептала она.

И исчезла, целиком поглощённая чернотой наверху.

Наступившая тишина навалилась, словно погребальный саван. Даже факелы будто стали гореть слабее, их пламя съёжилось, словно в благоговении… или страхе.

Я снова повернулся к тайнику. Стоявшие внутри флаконы мерцали, серебро и золото извивались сквозь чёрную жидкость, словно змеи, запертые в стекле. Я отодвинул их в сторону, и моя рука коснулась чего-то кожаного и тяжёлого.

Я вытащил находку наружу.

Это был Фолиант.

Такого же размера и веса, как мой, переплетённый в чёрную кожу, пульсировавшую под моими пальцами. По моей ладони разлилось тепло — противоестественное, размеренное, словно он дышал. По обложке мерцали символы, глубоко и неровно выжженные, будто их оставило само пламя.

И тогда я увидел слова, выжженные так глубоко, что казалось, будто из них сочится сама тьма — Повелительница Теней

А ниже — Марианна Лориан.

У меня перехватило дыхание.

Мать Сальваторе.

Её Фолиант Теней.

Её темница.

Фолиант пульсировал у меня в ладони — слабым, сбивчивым сердцебиением, трепетавшим под кожаным переплётом. Воздух вокруг него стал холоднее, густым от тишины, которая казалась живой.

А затем раздался голос.

— Кто держит меня?

Он заполнил мой череп, хрупкий, дрожащий от вековых мучений. Это было не эхо — это был крик. Мольба.

— Лазарус, — ответил я. Мой голос звучал ровно, спокойно, хотя грудь словно выскребли до пустоты.

Пульс участился.

— Пожалуйста… отдай мою книгу моему сыну, — прошептала Марианна Лориан. Её голос был таким хрупким, что рассыпался у меня в голове, словно разбитое стекло. — Пожалуйста, Лазарус. Отдай её Сальваторе. Он освободит меня. Я хочу увидеть его, почувствовать его, услышать его. Меня отняли у него в тот миг, когда он родился. Меня лишили моего ребёнка. Пожалуйста… отдай мою книгу моему сыну.

Её слова впились в меня, словно когти. Но не жалостью. Не скорбью.

Яростью.

Я почувствовал, как она поднимается внутри меня.

Я вспомнил, с чего всё началось.

Тюрьма. Цепи. Испытания.

Всё это — из-за Сальваторе.

Амара тоже оказалась втянута в этот ад из-за него. Её схватили за то, что она помогла мне, избили, приковали в покоях Северена, заставили истекать кровью за грех, которого она никогда не совершала.

Ничего этого — ничего — не случилось бы, если бы Сальваторе не сделал то, что сделал.

Крики Орина и Риана до сих пор звучали у меня в голове.

Безжизненное тело моей матери.

Запястья Амары, покрытые синяками от кандалов.

Яма, разорвавшая меня на части.

Тени, выпотрошившие меня изнутри.

Всё это — из-за него.

И теперь Марианна хотела, чтобы я отдал её ему? Дал ему возможность прикоснуться к ней, узнать её? Воссоединиться с матерью, которую он никогда не помнил.

Нет.

Он её не заслуживал.

Он заслуживал гнить в той пустоте, в которой оставил меня.

Так же, как он отнял у меня всё, я отниму это у него.

Навсегда.

Я крепко сжал челюсти, прижимая Фолиант Марианны к груди. Кожаный переплёт слабо пульсировал, его едва ощутимое сердцебиение дрожало под моей ладонью. Изнутри доносился её голос — дрожащий, отчаянный, бесконечно умоляющий.