— Лазарус Джеймс…

Шёпот доносился одновременно отовсюду и ниоткуда — низкий, ядовитый, касающийся внутренней стороны моего черепа.

— Сын Морграта Северена. Рождённый от его крови. Выкованный из его голода. Наследник Лорда Тени… и вместе с тем его добыча. Твой отец никогда не позволит тебе Вознестись. Он выкачает из тебя всю кровь, выпьет тебя досуха и убьёт собственного сына, чтобы навсегда остаться единственным.

Их смех прокатился по Яме — хриплый, металлический, похожий на звук ржавчины, сдираемой с кости. Он пронёсся сквозь темноту и оборвался, уступив место тишине, которая сжималась всё сильнее, прежде чем нанести новый удар.

— Знаешь ли ты, что он сделал с твоей матерью?

Мою грудь сдавило. Я ничего не ответил.

— Она была его сексуальной рабыней. Его шлюхой. Его игрушкой в Дредхолде. Годами. Пока её тело не сломалось. Пока её разум не раскололся под его прикосновениями. А когда он узнал, что она носит под сердцем тебя, его охватило отвращение. Он никогда не хотел сына. Он никогда не хотел тебя.

Эти слова впивались мне под кожу, словно иглы, пропитанные ядом.

— И тогда он низверг её. Заставил ползать по грязи. Чтобы выжить, ей пришлось продавать своё тело. Он мог пощадить её. Но вместо этого решил уничтожить. Он хотел, чтобы весь мир видел её в грязи. Хотел, чтобы ты стыдился её. Чтобы ты смотрел, как она медленно ломается. Чтобы её позор стал твоим наследием.

Их голоса переплелись — наполовину смех, наполовину тяжёлый вздох.

— Он хотел, чтобы ты её возненавидел.

Что-то внутри меня треснуло. Желудок свело, желчь обожгла горло. Я сжал кулаки так сильно, что ногти прорезали кожу. Между пальцами выступила кровь — тёплая на фоне холода, сочившегося из камней.

— Уже тогда он думал о тебе, Лазарус. Думал, как сможет использовать тебя. Он презирал сам факт твоего существования, но видел в нём цель. Он оставил тебя в живых. Позволил смотреть на её унижение. И однажды собирался собрать всю ярость, весь стыд и всю пустоту внутри тебя и сделать их своими. Именно поэтому он позволил ей умереть никем, чтобы её падение стало твоим наследием.

Яма сомкнулась вокруг меня. Воздух словно свернулся внутрь себя, сдавливая рёбра, пока я не начал хватать его ртом. Тени кружили вокруг, как стервятники, а их шёпот снова и снова хлестал меня.

— Северен создавал тебя с самого первого вдоха. Не для того, чтобы возвести тебя на трон. Не для того, чтобы поставить рядом с собой. Он лепил из тебя идеальную жертву. Он хотел, чтобы ты голодал, чтобы отчаяние пожирало тебя, чтобы ты захлёбывался собственной яростью. Он хотел, чтобы всю свою жизнь ты истекал кровью, пока однажды добровольно не вползёшь ему в пасть.

Каждое слово резало всё глубже — точно и безжалостно.

— Каждая потеря превращала тебя в оружие, которое было ему нужно. Предательство Сальваторе. Страдания Амары в этой тюрьме. Позор твоей матери. Голод. Холод. Смех детей, выкрикивавших тебе вслед в переулках: «ублюдок», «сын шлюхи».

Яма зашипела — протяжно, словно цепи, волочащиеся по кости. Колени подогнулись. Всё это высасывало из меня последние силы.

Шёпот сомкнулся вокруг меня, а их слова впивались в разум, словно когти.

— Тебе никогда не было суждено Вознестись, Лазарус Джеймс. Тебе было суждено сгореть. Быть поглощённым. Стать трапезой, которую твой отец давно приготовил для самого себя.

Этот звук прокатился сквозь меня, сотрясая кости так сильно, что казалось, будто внутри вот-вот что-то расколется.

— Теперь ты понимаешь? — прошипели они. — Отсюда никто не выходит живым. Каждая душа оказывается поглощённой. Каждое имя забывается. Таков закон Ямы. Твой отец знал это. С самого момента, как ты сделал свой первый вдох, он откармливал тебя на убой. Ты — его пиршество, Лазарус. Его наследник. Его сын, созданный лишь для того, чтобы быть сожранным.

Перед глазами всё поплыло. Желудок скрутило, а горячая тошнота поднялась к горлу. Я рухнул на колени. Тени дышали вместе со мной, питаясь дрожью каждого моего вдоха.

— Единственный способ не умереть, — прошептали они, всё крепче смыкаясь вокруг моего разума, словно цепи, — заслужить своё Вознесение. Заслужи его, и тени возложат на тебя корону. Но знай: получив её, ты перестанешь быть человеком. Ты переродишься по образу своего отца. Станешь пустым. Холодным. Сосудом, из которого вырвали любовь, боль и милосердие. Ты больше не будешь Лазарусом. Больше не будешь человеком. Ты станешь Лордом Тени.

— Я лучше останусь собой, — прохрипел я дрожащим, сорванным голосом. — Лучше умру здесь самим собой, чем стану таким, как он. Лучше сгнию в этой Яме навеки, чем позволю его тени течь в моих венах.

Их смех взорвался — холодный, беспощадный, — сотрясая стены, пока не стало казаться, что этот звук стал частью самого камня.

— Ты говоришь смело, но лжёшь. Ты цепляешься за свою гордость лишь потому, что боишься того, кем должен стать. Но послушай, Лазарус. Твоя кровь обладает огромной силой. Твоё наследие куда больше, чем ты можешь представить. И если ты не Вознесёшься, это сделают другие.

Воздух сгустился, став удушливо тяжёлым, словно дым, заполнявший мои лёгкие. Их голоса всё сильнее обвивались вокруг меня, жаля, как змеи, а их яд был пропитан истиной.

— Если ты откажешься, Северен пожрёт Амару. Он поглотит её так же, как поглотил твою мать. А Сальваторе — твой брат по крови и предательству — займёт твоё место. Он получит корону. Он получит её. Он получит всё. А ты останешься здесь умирать, бесполезный, навеки прикованный своими костями к собственному сожалению.

Яма пульсировала. Её дыхание было зловонным и живым, а её злоба билась в такт моему сердцу. Каждое слово пронзало меня всё глубже, заставляя истекать кровью, которой я не мог увидеть.

— Ты не смог спасти свою мать, Лазарус Джеймс. Откажись от нас — и не спасёшь Амару. Ты увидишь, как она исчезнет в пасти твоего отца, так же, как исчезла твоя мать. Ты увидишь, как Сальваторе получит корону вместо тебя. А сам умрёшь со вкусом поражения на языке.

Моя грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось. Шёпот полз по мне, словно колючая проволока, сдирая каждый нерв до мяса. Мне хотелось кричать. Хотелось выцарапать эти голоса из собственного черепа. Но с моих губ сорвался лишь надломленный шёпот.

— Как? Скажите, как мне заслужить это. Если мне суждено Вознестись… если мне суждено выбраться из этой Ямы… как мне стать Лордом Тени?

Последовавший за этим смех был холоднее самой смерти. Он прокатился по земле, вдоль моего позвоночника, отдаваясь дрожью в зубах. Тени сомкнулись вокруг меня, касаясь кожи, словно лезвия, скользящие вдоль вен.

— Все люди страдают. Все люди истекают кровью. Одного этого недостаточно, чтобы стать Лордом Тени. Ты должен отдать больше, Лазарус Джеймс. Ты должен доказать, что не просто сломлен, а способен обратить свою сломленность в оружие. Вознесение не даруют. Его заслуживают.

Казалось, Яма сделала вдох, втягивая в себя окружающую меня тьму, пока не начал пульсировать сам воздух.

— Каждая душа, входящая сюда, должна уничтожить то единственное, что всё ещё делает её человеком. Таков закон Ямы. Такова цена короны. Ты, Лазарус, должен убить того мальчика, которым когда-то был. Мальчика, полного стыда. Мальчика, знавшего лишь голод. Мальчика, который всё ещё цепляется за невинность, пока мир плюёт ему в лицо. Уничтожь его — и, возможно, Вознесёшься. Потерпишь неудачу — и сгниёшь здесь навеки.

Яма содрогнулась.

Земля раскололась, словно открывшаяся рана. Из трещин повалил густой удушающий дым, сочившийся из стен, пока не начал принимать форму.

И там, в темноте, стоял…

Я.

Мне было не больше восьми лет. Худой, как скелет, с рёбрами, проступавшими сквозь кожу, с глазами, слишком большими для моего лица. Волосы свисали грязными спутанными прядями, губы потрескались, а тело изнывало от такого голода, который переживает саму плоть. И всё же под этой пустотой всё ещё жила надежда.