Они были дикими.

Голодными.

Она выглядела женщиной, растворившейся в наслаждении.

Богиней, питающейся желанием.

Дверь была приоткрыта.

И она даже не заметила, что я вошёл.

Воздух перестал проходить в лёгкие.

На одно короткое мгновение я просто не смог вдохнуть.

А потом внутри меня всё рухнуло, словно сам мир раскололся по трещине, которой я раньше не замечал.

— Ах ты лживая ебаная шлюха!

Слова вырвались из моего горла, словно камни.

Комната будто раскололась.

Тишина оказалась хрупкой и разлетелась вдребезги от моего крика. Хелена вздрогнула. Из её горла вырвался влажный, испуганный звук, а мужчина, находившийся внутри неё, вскрикнул и резко отпрянул. Мокрые от пота волосы прилипли к её лицу. Губы были красными, влажными и всё ещё приоткрытыми после того, что только что происходило. Она смотрела на меня так, словно перед ней стоял призрак, выползший прямо из стен.

— Сальваторе… пожалуйста. Я не знала… Подожди! Позволь мне объяснить…

Я её не слышал.

В моей голове гремел гром. Кровь ревела в ушах, заглушая любые мысли. Перед глазами было только одно — то, что она отдала другим. Тело, которое я считал своим, стало мягким и открытым для чужаков.

Она подарила им то, что когда-то спасло мою душу.

Она стонала для них.

Этот звук полоснул по тому немногому, что ещё оставалось от меня.

Один из мужчин с трудом поднялся на колени. Бледный, покрытый старыми корками ран, почти мальчишка, носивший свои синяки как трофеи. Он вслепую рванулся к небольшому кинжалу, лежавшему на прикроватной плите, будто жалкий кусок металла мог остановить то, что уже надвигалось.

Я даже не замедлился.

Над очагом висел бронзовый меч — старый, отполированный до зловещего блеска. Я сорвал его с креплений. Металл был прохладным, тяжёлым и будто жаждал крови. Когда я поднял клинок, тот тихо запел — один чистый металлический звук, пахнущий железом и обещаниями.

Он бросился на меня.

Я встретил его на середине выпада и с такой силой всадил меч ему в тело, что удар отозвался болью в моём плече. Раздался звук, который я не забуду никогда, — влажный, захлебнувшийся вдох. Между нами хлынула горячая кровь с тяжёлым медным запахом. Она рванула фонтаном, паря в свете масляных ламп, забрызгала стену и пропитала льняные простыни, на которых ещё недавно лежала Хелена.

Он рухнул, словно зарезанный ягнёнок.

Когда я выдернул клинок, следом за ним потянулись внутренности — скользкая красная масса, вываливающаяся наружу. Он ещё несколько мгновений судорожно висел на мече. Губы посинели, глаза выпучились, словно у утопленника. Потом колени подогнулись, и он безжизненной грудой рухнул на пол.

Второй мужчина, тот самый, которого Хелена только что ласкала ртом, пополз прочь, как крыса. Его ладони отчаянно скребли по полу, будто он мог выкопать себе путь обратно к жизни. Кровь размазывалась по пальцам и деревянным доскам. Пол превратился в красное зеркало, поглощавшее свет.

— Пожалуйста… пожалуйста, не надо…

Его голос дрожал, тонкий и сорванный.

Я ничего не ответил.

Моя нога опустилась ему на поясницу, с силой впечатав его в доски пола. Он закричал — высоким, звериным криком, и всё его тело выгнулось подо мной. Кожаная сандалия глубже вдавилась ему в спину. Я ударил ещё раз.

И ещё.

Пока внутри него что-то не сломалось с влажным, недвусмысленным хрустом.

Его тело судорожно дёрнулось.

Он захлебнулся.

И зарыдал, как человек, для которого весь мир закончился под одним-единственным шагом.

— Сальваторе, ПРЕКРАТИ! — закричала Хелена.

Она соскользнула с кровати. Обнажённая, с прилипшей к телу льняной тканью, которую волокла за собой. Её щёки пылали — то ли от стыда, то ли от лихорадки. Дыхание было сбивчивым. Под запахом крови и липкого страха её красота превратилась в руины.

Я рассмеялся.

Тихо.

Холодно.

Без единой капли тепла.

Я поднял кинжал, выпавший из руки первого мужчины. Небольшой бронзовый клинок с затупившимся от времени лезвием, которое всё ещё оставалось достаточно острым. Я схватил второго за волосы, с силой запрокинул ему голову так, что он вскрикнул от боли, и провёл лезвием по его горлу.

Разрез получился небыстрым.

Бронза медленно вгрызалась в плоть, а комнату заполнил звук крови, с силой хлещущей на деревянный пол. Он захлёбывался, судорожно хватая ртом воздух, который уже не мог его спасти. Его глаза оставались открытыми до самого конца.

Я отпустил его.

Тело тяжело осело на пол, став ещё одним трупом среди аккуратной бойни этого утра.

Я повернулся к Хелене.

На моих губах появилась улыбка.

— Теперь твоя очередь.

Её лицо изменилось. Не столько умоляющее, сколько привычно мягкое — то самое выражение и тот самый голос, которыми она заставляла мужчин забывать обо всём.

— Сальваторе… Всё не так, как ты думаешь, — тихо произнесла она, словно повторяла слова, которые уже не раз приносили ей желаемое.

— Ну так просвети меня, — сказал я, переступая через свежие лужи крови.

С кинжала на пол капали тяжёлые красные капли, оставляя за мной неровную кровавую дорожку.

— Они ничего для меня не значили, — торопливо заговорила она. — Я думала, ты погиб. Я боялась…

— А теперь я стою перед тобой.

Я позволил этим словам повиснуть в воздухе.

— Живой.

Она вздрогнула.

Затем, словно воздух вдруг стал ледяным, медленно опустилась обратно на кровать. Смятые, пропитанные влагой простыни липли к её телу. Послеобеденное солнце лилось в окна. В золотистых лучах лениво кружились пылинки, не замечая происходящего, а кровь отвечала этому свету холодным металлическим блеском. На её лице читались стыд, расчёт и страх, и при ярком дневном свете каждая из этих эмоций становилась только отчётливее.

Её голос вновь стал тихим и вкрадчивым — голос женщины, которая всегда знала, как подчинять себе мужчин.

— Мы ещё можем всё исправить…

— Именно этим мы сейчас и займёмся, — безжалостно ответил я.

Я забрался на кровать, словно человек, которому больше нечего терять. Бронзовый кинжал был скользким от крови и тяжело лежал в моей ладони. Я положил пальцы ей на шею и крепко сжал тонкие жилы под её челюстью.

Она вцепилась ногтями мне в запястье, царапая кожу. Жалкая, отчаянная попытка. Дыхание сбивалось. Паника сначала стерла краску с её лица, а затем вернула её рваными пятнами. Пульс на шее трепетал, словно пойманная птица.

— Сальваторе… пожалуйста… не могу…

Она судорожно хватала ртом воздух.

Её лицо налилось красным, затем стало багровым.

Такого же цвета, как кровь на полу.

Такого же цвета, как моя ярость.

Я смотрел, как она делает ещё один рваный, бесполезный вдох.

А затем провёл клинком по её горлу.

Кровь брызнула мне на грудь — горячая, липкая, отвратительная. Её тело содрогнулось в последней уродливой судороге жизни и обмякло. Кровать впитала расползающееся кровавое пятно, а комнату накрыла новая, тяжёлая тишина.

Я откинулся назад и глубоко вдохнул. Смятый лён лип к телу. Дом пропах дымом от масляных ламп и кровью. Я смотрел на то, что сотворил: на разруху, на двух мужчин, которые уже никогда не поднимутся, на женщину, построившую свою жизнь на маленьких предательствах.

Она считала меня слабым.

Думала, что я её прощу.

Она ошиблась.

Я поднялся. Кинжал в моей руке был тёплым и липким от чужих жизней. Даже не глядя, я швырнул его через комнату. Он ударился о дальнюю стену и с глухим звоном упал в тень, на покрытый пылью пол.

Дом затих, словно гробница. Запах духов и горелого масла, который когда-то казался обещанием, теперь смешался с тяжёлым запахом железа. Я вышел в коридор, затем за дверь, навстречу утреннему воздуху.

Я не оглянулся.

Я ничего не оплакивал.

Одна глава закончилась.

Её страницы насквозь пропитались кровью.

Она была мне больше не нужна.

Как и мой отец.