Что-то внутри меня сломалось. Я почувствовал это — как раскалывается душа, слишком переполненная горем, чтобы больше удерживать саму себя. Тени хлынули из меня, словно кровь, извиваясь по земле и воя моим голосом.

Я кричал, пока не разорвал себе горло, пока не почувствовал на языке вкус железа и соли. Кричал, пока этот звук не перестал быть человеческим. Слёзы обжигали моё лицо — горячие, нескончаемые, — падая в её волосы, в её приоткрытый рот, в землю, которая совсем скоро заберёт её себе.

Мир расплылся перед глазами. Звёзды над головой замерцали и начали гаснуть.

И в этой пустой, бесконечной тишине я понял, что мне больше нечего отдать этому миру.

Ни милосердия.

Ни прощения.

Только разрушение.

Я прижал её к себе ещё крепче, прислонившись лбом к её лбу и бережно удерживая её лицо своими испачканными кровью ладонями. Её дыхание исчезло, но я всё ещё чувствовал её рядом — таким слабым, как отголосок сердцебиения.

— Я люблю тебя, Амара, — прошептал я, и мой голос сорвался. — Всегда любил. И всегда буду любить. Если боги лишат меня твоего прикосновения, я пойду против них. Я разорву каждую завесу, пройду через каждую тень, пересеку каждый ад, пока снова не найду тебя.

Я склонился и прижался губами к её губам. Они были холодными, но всё ещё хранили вкус жизни — соли и скорби, воспоминаний и обещаний.

Мир вокруг нас погрузился в тишину. Даже тени замерли, словно сама земля склонилась перед клятвой, данной между нами.

— Я снова найду тебя, — прошептал я ей в губы, закрывая глаза. — В этой жизни или в следующей. Даже смерть не сможет отнять тебя у меня.

Я бережно уложил её на землю, убирая прядь волос с её окровавленной щеки.

Затем я обернулся.

Сальваторе стоял там — чудовище, которое отняло её у меня.

— Ты отнял её у меня, — прохрипел я, и мой голос треснул, словно расколотое стекло. Мои руки дрожали, всё тело содрогалось под тяжестью того, что горело внутри. — Ты отнял у меня Амару… Так услышь же меня теперь.

Я поднялся. Мои руки тряслись, а ярость и отчаяние переплетались в каждом слове.

— Я сделаю всё, чтобы ты никогда, слышишь, никогда не нашёл свою мать. Ты никогда её не узнаешь. Никогда не найдёшь её Фолиант, потому что я его спрятал. Я закопал его так глубоко, что даже тени скорее умрут с голоду, чем смогут его отыскать. Ты убил Амару… а значит, Марианна будет гнить в своей темнице вечно.

Впервые улыбка Сальваторе дрогнула. На его лице вспыхнула ярость, а тени, извивавшиеся под его кожей, забились в неистовом бешенстве.

Он с презрением выплюнул слова, и его голос сочился ядом.

— Тогда я превращу твою жизнь в настоящий ад. Каждый твой шаг, каждый твой вдох — я буду преследовать тебя. И я найду Фолиант своей матери. Что бы ты с ним ни сделал… я всё равно его найду.

И в следующее мгновение он исчез, поглощённый тенью, оставив после себя лишь эхо своего проклятия, повисшее в неподвижной тишине.

Я рухнул на колени рядом с телом Амары, крепко прижимая её к себе. Из меня вырвался звук — дикий, нечеловеческий, горе, превратившееся в руины. Её кровь размазалась по моим рукам, по груди, по губам.

Перед глазами всё расплывалось, пока я почти перестал различать её лицо. Слёзы стремительно катились по щекам, тёплыми каплями падая на её кожу и смешиваясь с кровью на её горле. Я прижал ладонь к ране, отчаянно пытаясь остановить кровь, и вдруг увидел это — серебристые струйки блеснули на моих пальцах, поймав лунный свет, и стекли ей на грудь.

Тени зашевелились вокруг меня, шепча, шипя в изумлении —

— Истинная любовь.

— Только истинная любовь пробуждает серебряные слёзы. Ибо Повелитель Теней не чувствует ничего — ничего, кроме того, кого любит сильнее самой смерти.

Шёпот стал ближе, обвиваясь вокруг моих ушей, словно искушение.

— Открой свой Фолиант, Лазарус.

— Ты можешь вернуть её. У тебя есть эта сила. Используй её.

Мои руки дрожали. Медленно я опустил Амару обратно на землю. В лунном свете её кожа казалась бледной, губы были слегка приоткрыты, а кровь тёмной полосой застыла на её горле.

Я дышал поверхностно, рвано, сердце разбитым барабаном колотилось о рёбра.

— Я Лорд Тени, — прошептал я хрипло. — У меня есть сила сделать всё, что угодно.

Я поднял свой Фолиант. Кожаный переплёт обжигал мои ладони, живой, пульсирующий, ожидающий.

Он раскрылся сам по себе, истекая тенью, а его страницы тихо вздохнули, словно пробуждаясь от долгого сна. Чёрные чернила поползли по пергаменту, как вены, наполняющиеся кровью, изгибаясь в символы, которых я никогда прежде не видел.

Воздух сгустился, стал тяжёлым и живым, пока слова сами вырезались на странице.

Перерождение души

Буквы мерцали в темноте серебряным светом — таким же, как мои слёзы.

И впервые с тех пор, как я стал Лордом Тени, я почувствовал нечто похожее на надежду.

Но надежда в руках проклятых была опасной вещью.

Шаг I.

Тени не могут вернуть утраченное — они могут лишь вселить его в новое вместилище.

Когда любовь бросает вызов смерти, душу можно вновь призвать в мир живой плоти через чрево другой женщины.

Нерождённое дитя, ещё не тронутое ни временем, ни грехом, становится сосудом, и внутри него утраченная душа может вновь обрести дыхание.

К ритуалу необходимо привязать памятную вещь умершего — прядь волос, каплю крови, что-то, что когда-то принадлежало этой душе. Тени следуют за тем, что помнят.

Это не воскрешение. Это реинкарнация.

Реинкарнация.

Это слово дрогнуло на моём языке, хрупкое и священное.

Амара лежала рядом со мной, её кожа всё ещё была тёплой, а губы приоткрыты, словно она могла проснуться, если бы я лишь правильно прошептал её имя.

Свет факела скользнул по её лицу и вновь придал ей вид живой — жестокий в своём милосердии.

Стоило мне закрыть глаза, и я почти мог услышать её дыхание — воображаемое, беспощадное.

Шаг II.

Мать должна вынашивать ребёнка в первые месяцы беременности, когда душа внутри него ещё мягка и не обрела окончательной формы.

Утраченная душа направляется к этой новой жизни, а её сущность переплетается с новым сердцем, которое только учится биться.

Если собственная душа нерождённого станет слишком сильной, обе души разорвут друг друга на части, а тени насытятся этим разрушением.

У меня перехватило горло, пока я читал эти слова.

Она была целительницей — её руки исцеляли то, что ломал этот мир, её прикосновения были нежны там, где мои несли кровь.

Теперь же я читал, как искривить саму жизнь, превратить сотворение в кражу, лишь бы снова увидеть, как она дышит.

Стыд жёг глубже, чем горе.

Смотрела бы она на меня так же, если бы узнала, что мне пришлось сделать, чтобы вновь увидеть её?

Шаг III.

Девять лун тени должны питаться через этот сосуд, чтобы сплести душу с плотью.

Они жаждут не плоти и не огня, а эмоций, проходящих через самого Лорда Тени, — любви, агонии и страдания, пути, ведущего от преданности к погибели.

Если подношения будут совершаться в должной мере, утраченная душа займёт своё новое вместилище. Если же он оступится, тени вместо этого насытятся им.

Пергамент потемнел, а символы на нём зашевелились, словно были живыми. Следующие слова проступили серебряным пламенем.

Перед связыванием должны быть начертаны кровавые руны.

Руна Перехода, Руна Заключения, Руна Памяти и Руна Долга.

Начертай их кровью, смешанной с измельчённым гематитом. Позволь клинку вкусить твоей плоти. Без жертвы тени не смогут сплести нити.

Я почти ощущал, как лезвие врезается в плоть — в мою, в её, в чью угодно. Мои руки дрогнули. В воздухе уже стоял запах железа, хотя я ещё не пролил ни капли крови.

Затем появилось заклинание, проступая на странице, словно дыхание, ставшее видимым —