За нашим столом восемь посадочных мест; за другими — такая же картина, и столов в зале двадцать штук. Итого ожидается сто шестьдесят человек на этом банкете. Не слабая вечеринка. Большинство мест уже занято. В основном, конечно, все одеты во флотские мундиры, но есть и гражданские, и мундиры других ведомств. За многими столами присутствуют и дамы, но не более одной особы на стол. Что характерно, за каждым из столов пустует одно‑два места. Видимо, эти места для особых приглашённых, которых все и ждут.

Кажется, дождались. По залу прокатился шорох — все стали вставать, смотря на двери, находящиеся за моей спиной. Я тоже поднялся и повернулся встречать высоких гостей.

Первым в зал вошёл Вьюжин с дамой и, встав подле дверей, стал пропускать, приглашая за столы следующих за ним. Его адъютант командовал какой‑то обслугой в ливреях, которая и провожала почётных гостей на их места. И тут в дверях появилась баронесса Юлия Вольф с каким‑то пожилым мужчиной, на крупное тело которого был натянут тёмно‑зелёный мундир с золотым шитьём, без эполет и погон.

Сердце, поначалу ойкнувшее, заколотилось сильнее, когда лакей в ливрее подвёл их к нашему столу. У меня на лицо наползла глупая улыбка, которая сильно не понравилась хлыщу, похоже. Впрочем, улыбка у меня быстро прошла, когда баронесса, посмотрев на меня, поджала губы и отвернулась. Гражданскому это прямо сильно понравилось: теперь он стоит, лыбится.

Подошедшим гостям лакеи подвинули стулья, но те не спешили садиться. Видимо, ожидая, когда все почётные гости и Вьюжин займут позиции подле своих столов. Когда наконец все заняли свои места, обслуживающий наш стол лакей торжественно нам представил наших «шефов»:

— Барон Вольф Оттович фон Герц, ректор университета города Приморска, с дочерью, баронессой Юлией Вольфовной фон Герц.

Рядом с невысокой и стройной дочерью барон казался просто этакой башней. Сходство с башней добавляло его круглое высокое тулово, с натянутым сюртуком мундира по самые колени.

По залу прокатился шум сдвигаемых стульев — высокие гости присели за стол и благосклонно кивнули нам. Прям ритуалы.

— Представьтесь, пожалуйста, Дмитрий Юрьевич, — обратился «шеф» нашего стола к капитану.

— Капитан третьего ранга Кононов Дмитрий Юрьевич, капитан шхуны «Стерегущая». Честь имею.

Далее, по просьбе шефа, представились лейтенанты морской пехоты, командующие взводами. Потом представился гардемарин Овсянников. После него барон перешёл к гражданским и попросил представиться зализанного.

— Морозов, Иннокентий Терентьевич. Управляющий товарищества Терентия Морозова. К вашим услугам.

После него пришлось подниматься и мне:

— Родин. Вадим Дмитриевич. Смотритель маяка «Призывающий». Рад знакомству.

Все удивлённо посмотрели на меня.

— Кхм. Спишем на новую для вас обстановку, господин Родин. Вам, как лицу гражданскому, на этом собрании следовало произнести фразу «к вашим услугам».

— Прошу прощения. Не был ознакомлен с протоколом заранее.

Барон барственно махнул ручкой и продолжил:

— Ну да ладно. Господа, Юлия, у нас сегодня два новых блюда, простите за каламбур. Ха‑ха. Будущий офицер флота Российской Империи, гардемарин Овсянников, и смотритель нашего маяка, господин Родин.

Я хотел было его поправить относительно права собственности маяка, но решил, что моей дерзости в нежелании оказывать услуги кому ни попадя будет пока достаточно. Да и сильно косячить при баронессе не хотелось: она на меня и так надулась, видимо, «Борюсик» наябедничать успел.

— Скажите, господин Родин, — тут же влез хлыщ, — а как так вышло, что гражданское лицо назначено служить на такой важный объект? Или я что‑то не так понял?

— Скорее всего, не так. Объект важный, но он просто мой. Личный, так сказать.

Вся компания уставилась на меня удивлённо. Капитан даже хекнул:

— Это каким таким образом получилось, Вадим Дмитриевич? Насколько я знаю, все маяки находятся в ведомстве Флота. На них служат.

— Пути мироздания неисповедимы, господин капитан. Маяк мой, но служим мы Российской Империи.

— Достойная служба.

— У всех собравшихся в этом зале, как я полагаю, одна цель — процветание нашей родины, — решил я съехать и не развивать далее пикировку с Морозовым, постаравшись переключить внимание на флотских.

— Похвально, Вадим Дмитриевич. Прямо достойно тоста. Как вы считаете, господа, Юлия? — Задрав подбородок, барон прихватил со стола фужер с белым вином. — За процветание нашей Родины! Господа, Юлия!

Морозов потянулся своим бокалом к барону, но тут капитан и остальные военные начали вставать; я успел это заметить сразу и тоже подорвался со стула.

— За Родину! — гаркнул капитан, подняв бокал. По залу прокатился шум отодвигаемых стульев. Все поднимались и поднимали вверх бокалы. По залу пошло гулять эхом: «За Родину!»

Гражданские за нашим столом тоже поднялись, и все в зале, отсалютовав бокалами, выпили. Далее снова пронёсся шум, и наш стол, усевшись на места, вооружился приборами и приступил к трапезе. Довольно скромной, стоит отметить.

У меня на тарелке лежала котлета, посыпанная зеленью, две столовых ложки зелёного горошка и небольшая кучка картофеля фри. Ко всему этому был подан персональный соусник с каким‑то белым соусом. Я не стал рисковать и решил есть как подано, а то ещё наляпаю. Господин барон, наверно, тоже боялся заляпаться и, расправив салфетку, заткнул её уголок за воротник, спасая свой мундир. Все остальные положили салфетки на колени. Их примеру последовал и я. На некоторое время за столом установилась тишина. Я внимательно, но как можно незаметнее следил за поведением людей за столом, боясь сделать что‑нибудь не так. Но, слава богу, пятнадцать вилок нам не предложили, а с одной и ножом я вполне умею обращаться.

В помещении снова раздался шум отодвигаемых стульев: все стали подниматься, наша компания повторила манёвр. Через три столика от нас флотский капитан в белом мундире гражданского флота поднял бокал и провозгласил:

— За Его Величество Императора Российской Империи Владислава Сокола! Ура!

Флотские, в отличие от гражданских, поняли сразу и провозгласили троекратное «Ура!». Мне снова удалось не опростоволоситься: я чего‑то такого и ожидал, когда капитан начал набирать в грудь воздуха, так что моё «Ура» гармонично прозвучало в унисон с флотскими. В отличие от наших гражданских за столом, которые подхватили только два последних «ура».

Снова прошёл шум по залу, и все расселись на места. Если от каждого стола ждать по тосту с такими промежутками, то мы здесь до утра все останемся.

Хлыщ, улыбаясь, снова обратился ко мне:

— Скажите, господин Родин, вам, наверно, не слишком просто даётся такое житьё в диких местах, в отрыве от цивилизованного общества?

Вот задолбал уже, честно. Похоже, им тут, в Приморске, очень скучно, и все друг друга уже знают как облупленных, а я тут, видимо, человек новый и всем до меня есть дело. Потому и такое внимание. Но если бы с этим вопросом обратился капитан, я бы даже с удовольствием ответил и поддержал беседу, а этот тип у меня почему‑то вызывал уже стойкую антипатию. То ли из‑за его внешнего вида, то ли из‑за манеры поведения. Но скорее всего из-за того что сидит рядом с баронессой и похоже с ней хорошо знаком. Отвечать придётся нейтрально: все смотрят, ждут.

— У меня на маяке очень даже комфортно. Энергии хватает и маяку, и домашним удобствам. Вода подведена в дом и сад. Всё обустроено. Ночью освещение на ползалива включено. Знаете, господа, баронесса, вся эта цивилизация в городах — она очень шумна и суетлива. А здесь, у себя на маяке, я просто наслаждаюсь жизнью. Горы величественны, лес чист, море прозрачно и правдиво. Да у меня там просто рай! Не так ли, Вениамин Михайлович? — Я постарался переключить внимание на второе «блюдо» нашего стола, обратившись к Овсянникову за подтверждением своих слов.

Все тут же обратили внимание на него, и гардемарин густо покраснел, наверно, проклиная меня.