— Ох, Илья. То река, и лодки простые. А у нас с тобой море и парус. Думать надо мне. И тебе. Но никакой живности я точно не повезу! Учти!

Илья артистично вздохнул и так же артистично принялся думать. Правда, хватило его всего на пару затяжек:

— Ну давай хоть сыр с творогом пока отвезём. Вы же всё равно попл… пойдёте в город. И я с вами. Оплачу сколько вам там скажут. А будет с того прибыль или убыток — станет видно. Но то тебя, Вадим Митрич, пусть не беспокоит, то на мне будет. Просто попробуем. А?

— Хорошо, Илья. Но смотри, потом без обид. Но лучше вы это ещё с Фёдором обдумайте по его приезду.

Илья повеселел и, подхватившись с места, побежал в сторону кухни:

— Вася, ну скоро там обед‑то!? Сил нет уже!

Как только Илья покинул своё место, его тут же занял Славка:

— Вадим Дмитриевич, а меня возьмёте с собой в плавание?

Снова здорово. Мне‑то в принципе не жалко, мест на яхте хватит. Но ведь разбредутся все в городе, жди потом их, собирай. А с другой стороны, вот Славка мне как раз в роли экскурсовода был бы очень удобен. И вопросы ему можно дурацкие задавать — он не так внимателен к моим оговоркам, как его старшие родственники. Поэтому так ему и сказал, что не против, а очень даже за. На что, естественно, последовала просьба сказать об этом бате и отпросить данного товарища с собой. А потом нас позвали к столу.

Кушали Решетовы хорошо. На столе, правда, стояли только тарелки с хлебом, мясной и сырной нарезкой. Стояла большая миска с огурцами, помидорами и редисом. Рядом расположился стожок зелени. Сами блюда подавала Светлана, разливая густой красный борщ из большой кастрюли по тарелкам. Тарелки были в два раза больше тех, из которых я привык есть дома, и побольше тех, что достались мне с маяком. Я съел половину и уже чувствовал, что остальное в меня залезет с трудом, когда Иван передал свою пустую тарелку жене, и та, подскочив, выдала ему низкую тарелку со вторым. Которое представляло из себя гору какой‑то каши, обильно политую сверху густой подливкой с мясом. Нехорошая такая ситуация. Отдать недоеденную тарелку со вкуснейшим борщом, приготовленным с дымком, выглядит некрасиво, да и борщ мне очень нравится. Но если я откажусь от каши, то тоже могу хозяев обидеть.

Не зря в сказке Василису назвали Премудрой, или же эту женщину Василисой назвали именно из‑за сказки, если эту сказку тут вообще знают. Но она, видимо, отслеживала моё поведение и последние мытарства.

— Вадим Дмитриевич, вы на этих проглотов наших не смотрите; если хотите, оставьте борщ — Жучка съест, — Василиса кивнула на внимательно отслеживающую ситуацию за столом собаку. — Попробуйте каши немного. Света, положи немного каши Вадиму Дмитриевичу. Ещё пирог яблочный с чаем надо будет обязательно попробовать вам.

— Спасибо, Василиса Власовна. Выручили. Я действительно не привык к таким объёмам. А может, пирог лучше с собой? Боюсь, мои лошадки меня не довезут.

— Чего это они не довезут‑то? — влез Илья. — Справные коняшки. Их и в фургон можно.

Василиса просто махнула рукой в сторону Ильи, не удостоив его ответом, и, сходив в кухню, вынесла горячий пирог, поставив его на край стола.

— Девочки, — обратилась к уже поевшим детям, — принесите посуду к чаю и пирогу. На всех.

Трое мелких девчат тут же подорвались из‑за стола и побежали на кухню. Даже не знаю, кто тут у Решетовых в доме хозяин.

После кружки чая с маленьким кусочком пирога я извинился и отполз под навес. После вкусного обеда — по закону Архимеда, чтобы жиром не заплыть. Позже подползли и Илья с Иваном. Славку мать отправила в курятник собрать мне домой яиц, о которых я после такого обеда и думать забыл.

До дома добирался, борясь со сном. Закормленный девчонками Фред дрых на диванчике рядом со мной. Кони с горки бежали бодро, экипаж потряхивало на неровностях, и я надеялся, что съеденное в обед слегка утрамбуется.

Подъезжая к мосту, заметил, что стало как‑то сильно темнее, несмотря на то, что время — только три часа дня. Выехав же к мосту, где открывалась широкая панорама на залив, причина потемнения предстала во всей красе: над заливом шёл ливень. В паре километров от берега море уже не просматривалось, и вся эта прелесть двигалась прямо на меня.

Внезапно глаза резануло яркой вспышкой молнии, ударившей в море, и тут же раздался акустический удар такой силы, что кони аж присели на задницу. Фред вскочил и залаял. Я же, подстёгнутый каким‑то чутьём, быстро выпрыгнул из коляски, подбежал к морде Космоса, ухватил его за уздечку и, наклонив голову к себе, стал успокаивающе шептать всякую ерунду. За своей долей успокоения подтянулась и Звездочка. Коняки положили мне головы на плечи и прижались ко мне, а я их стал поглаживать по шее.

На нас стали падать капли дождя. Я дождался ещё одного удара молнии, от которого лошади сильно вздрогнули, и, взяв их обоих за уздечки, повёл за собой шагом. Рядом шёл выпрыгнувший из коляски Фред. После третьего удара стихии мы продолжали идти спокойно, и нас накрыло лавиной дождя. Это даже не из ведра — это просто река текла с неба. Я промок за секунды. Но главное — я смог удержать лошадей от паники.

Пирог, правда, жалко. Василиса мне всё‑таки выдала изрядный кусок с собой, на вечер «к чаю». Теперь мой пирог, завёрнутый в полотенце и лежащий в корзинке поверх яиц, вряд ли будет съедобен. Полотенце бы отстирать. Оружие тоже предстоит чистить после такого купания капитально.

Складная крыша на экипаже была сложена, и разложить её я просто не успел бы — да и не спасло бы это от того потока, что обрушивался на нас с разных сторон. Дорога под ногами моментально превратилась в одну большую лужу.

Поначалу я еле плёлся, матерясь на себя за своё решение съездить в гости, где Илья выклевал мне весь мозг фрахтом яхты. И, вспомнив о яхте, которая сейчас находится не в эллинге, а у причала, я сильно прибавил в скорости, таща за собой упряжку. Хотя на море не было видно штормовых волн, я очень опасался за сохранность своего кораблика. Ближе к маяку мы уже почти бежали, дружно хлюпая по сплошной луже дороги.

Загнав экипаж вместе с лошадьми в сарай, я быстро снял сбрую с коней, завёл их в стойла и бегом побежал на причал.

С вершины обрыва я уже видел, что с яхтой всё в порядке, но, тем не менее, всё равно осторожно спустился по горной реке, текущей по ступеням, и внимательно осмотрел яхту вблизи. Тонуть она была не намерена. Волнение на море было погашено сошедшим с неба потоком, и после очередной вспышки молнии я поспешил убраться подальше от воды, воспользовавшись тоннелем. Лезть по скользкой лестнице против потока воды я счёл не самой умной затеей.

А света‑то нет. Точнее, есть тут фонарь масляный, но зажечь его спичками из моего кармана вряд ли бы получилось. Пришлось идти в дом, держась одной рукой за стеночку, а другую выставив перед собой. Надо наплевать на все легенды и провести у себя в доме нормальный свет.

Выйдя из подвала, я быстро прошёл в ванную комнату и, забравшись в ванну, стянул с себя всю одежду и обувь. Оставшись голяком, тяжело вздохнул и, надев резиновые тапки, поплёлся в сарай. Надо задать корма коням и вытереть их насухо. Да и Фреда домой забрать нужно. Дома камин затопим, обсохнем. Замерзнуть я пока ещё или не успел, или просто был на адреналине, но скоро это пройдёт, и стучать зубами не хотелось бы.

Вытерев лошадей тряпками, я накинул на них специальные застёгивающиеся попоны. Отогреются. Лишь бы не заболели.

Дождь стал чуть тише, но прекращаться не думал. Я набрал в дровнике охапку дров про запас, быстро пробежал с Фредом через сад и упёрся в закрытую решётку каминной комнаты. А ключики‑то на ремне, а ремень — в ванне лежит. Бросил дрова у решётки и побежал к другому входу. Фред, конечно же, ринулся за мной. Пришлось его дома взять на руки и тащить в ванную комнату — мыть лапы и вытирать.

Камин я разжигал уже постукивая зубами. Когда огонь наконец‑то занялся, я сбегал на кухню и, прихватив бутылку рома из подвески, уселся поближе к огню и крепко приложился прямо к горлышку. Спать буду сегодня точно тут. Напихаю полную топку дров и буду греться.