— Я пойду, — вызвалась я. — В конце концов, этот дом я знаю лучше всех.

В библиотеке есть потайной ход, который обустроили ещё при строительстве дома, но ни на один план наносить не стали. И я сейчас, к слову, говорю не о набившем оскомину штампе, когда дёргаешь за книгу и полки разъезжаются в стороны. Нет, здесь это дверь за массивным портретом Эдгара Д'Олобелль — человека, который и возвёл это поместье, — так что проход вообще не бросается в глаза. Сама дверь расположена почти в метре от пола, так что, открыв её, внутрь приходится забираться.

Поговаривали, будто Эдгар соорудил этот лаз на случай, если его близкому другу, королю Карлу I, понадобится надёжное укрытие в период политических смут — ну или если кто-то решит, что пора отрубить его величеству голову, к чему у людей в те времена, похоже, была особая склонность. Насколько мне известно, за всё время этот ход использовали исключительно для игры в прятки и для тайных интрижек. Тоннель вел через весь сад прямиком к семейному мавзолею — идеальное место, чтобы либо спрятаться от смерти, либо перепихнуться с кем-то, кто не является твоим супругом.

Я забралась внутрь, притянула за собой портрет и опустилась на деревянную церковную скамью, приставленную к сырой, покрытой плесенью кирпичной стене. Из-за подвальной темноты и сквозняка, свистящего между кирпичами, это место было, пожалуй, самым прохладным во всём доме. После смерти няни я частенько спускалась сюда, чтобы быть поближе к ней, не заходя при этом в сам мавзолей. Здесь было спокойно и безопасно. Джесс до ужаса боялась даже просто отодвинуть этот портрет, искренне веря, что оттуда повылетают призраки, так что сюда она точно не сунется. Хотя я лично сильно сомневаюсь, что каменные стены и потайные двери способны остановить привидений.

Включать фонарик на телефоне мне не хотелось: свет мог пробиться сквозь щели по краям картины снаружи, став для остальных сияющим маяком. Поэтому я просто сидела, наслаждаясь тишиной и темнотой, ощущая холод дерева голой кожей бёдер под потрёпанными краями чёрных джинсовых шорт.

Вдруг в библиотеку с грохотом кто-то вошёл. Судя по звуку, этот кто-то знатно навернулся через медную кочергу и ведро, которые я специально оставила в дверях, чтобы вовремя услышать чужое приближение.

— Блять, да чтоб тебя. — Это СиСи.

Сейчас они стояли прямо по ту сторону холста. Узкий луч света скользнул под дверь, прорезав ровной лентой покрытый пылью каменный пол тоннеля, и тут же исчез. Снова воцарилась тишина. Я уже подумала, что СиСи ушла, но затем её голос разрезал безмолвие торопливым, прерывистым шёпотом:

— Я просто хотела убедиться, что она никогда не догадается, что это пошло от меня. Она же меня возненавидит… Связь тут дерьмовая, так что не знаю, когда до тебя дойдёт, но когда прослушаешь, пожалуйста, дай мне слово, что никому не говорил о том, что это была я.

О ком это СиСи? Явно не о Мадлен. То, что Мадлен ненавидит СиСи — это обычное дело. СиСи вообще ловит кайф от её ненависти. Она бы оскорбилась, если бы Мадлен к ней хорошо относилась. И потом — с кем это она говорит? С кем-то, кого здесь нет?

С той стороны холста донёсся короткий писк отправленного голосового сообщения и глухой шлепок ладони по кожаной обивке письменного стола.

У меня возникло непреодолимое желание высунуть голову и посмотреть, что происходит. Но вместо этого я плотнее прижалась спиной к кирпичам, пытаясь буквально слиться с ледяной стеной. Судя по всему, СиСи даже не подозревала о существовании этого лаза, иначе не стала бы записывать свои голосовые так близко от моих ушей.

Конденсат со стены начал медленно капать мне за шиворот. Шаги СиСи становились всё тише, удаляясь к выходу. Я ощутила странный укол гордости от того, что они стояли в каких-то сантиметрах от меня и даже не догадались о моём присутствии. Раздался очередной грохот, СиСи снова зацепила каминные принадлежности, и наконец покинула комнату.

Мой экран вспыхнул от уведомлений. Прикрыв дисплей ладонью, чтобы приглушить яркость, я открыла телефон. Я настолько зачиталась бесконечными соболезнованиями и пожеланиями выздоровления, которые сыпались Хьюго под его последним постом об «обманутой смерти», что заметила новую полосу света слишком поздно. На секунду луч фонарика ослепил меня, и я смогла разобрать лишь силуэт фигуры. Но затем раздался его голос.

— Ну надо же, мадемуазель, какие люди. — Тон Тима был насмешливым, сухим и чертовски самодовольным. Он уже вовсю карабкался внутрь.

— Заткнись, пока остальные тебя не услышали! — прошипела я, резко задвигая портрет у него за спиной.

Мы сидим рядышком на скамье. Сам проход в ширину от силы метра полтора, так что втиснуть сюда церковную скамью изначально было довольно смелым решением. Возможно, её просто пытались протащить по тоннелю, да так здесь и оставили.

— Бьюсь об заклад, ты думала, будто я забыл про это место, — шёпотом произносит Тим.

— Я вообще напрочь забыла, что ты о нём знал, — отзываюсь я, чувствуя странный уют от того, как привычно он устроился рядом со мной на этой скамейке.

— А кто ещё в курсе? — спрашивает Тим.

— По-моему, одна СиСи не знает. Хьюго, скорее всего, уже забыл, а Джесс до смерти боится мертвецов, так что она сюда ни за что не сунется, — говорю я.

Брови Тима резко взлетают вверх:

— Мертвецов?

— Ну да, ход ведь ведёт прямиком к мавзолею, — поясняю я. — Примерно с милю в ту сторону.

И я указываю в бесконечную, простирающуюся рядом с нами утробную тьму тоннеля.

— Господи, я бы точно не торчал здесь столько времени, если бы знал об этом, — передёргивает плечами он. — Как по мне, здесь нужен барьер посерьёзнее, чтобы удерживать злых духов, а не просто какая-то картина и хлипкая дверца.

— Я бы не стала называть моих предков злыми духами, — заступаюсь я за родню. — Д'Олобелль промышляли искусством, а не оккультизмом.

Глаза Тима в темноте напоминают два чёрных, блестящих и весьма осуждающих диска.

— Ладно, хорошо, пускай некоторые их методы добычи произведений искусства были, мягко говоря, сомнительными, — вынуждена признать я. — Но кто в те времена вообще отличался высокой моралью? Планка-то была на уровне плинтуса! Не думаю, что они рубили кому-то головы или грабили целые поселения… Во всяком случае, ни в одном документе это не зафиксировано.

Вдруг снаружи раздаётся шорох. Я резко кидаюсь к Тиму, чтобы спрятать свет от его экрана, и в процессе буквально валюсь на него сверху. Его загрубевшие пальцы рефлекторно вцепляются в моё голое плечо и затылок. Под дверью проскальзывает полоса света, сканируя нас двоих словно поисковый прожектор. Я как ошпаренная отскакиваю от Тима, когда петли портрета со скрипом поддаются, и тоннель заливает яркий свет очередного телефонного фонарика, заставляя влажный камень стен зловеще заблестеть.

— О, привет, — доносится голос Хьюго, который явно не ожидал застать нас здесь вдвоём.

— Залезай быстрее, пока никто не увидел! — шипит Тим.

— Поздно! — из темноты библиотеки выныривает Джесс. — Это с какого перепугу вы все знали про этот тоннель? Иви, ты же говорила мне, что это секрет!

— Ну… так и есть, — вяло оправдываюсь я.

— Очевидно, за эти годы мы провели в этом тоннеле немало времени, — ухмыляется Хьюго.

— Осталось дождаться только СиСи, — говорит Тим. — Погодите, выходит, СиСи теперь лузер? Игра окончена?

— Нам всё ещё нужно дождаться, пока нас найдут, — отзывается Хьюго, присаживаясь рядом с Тимом. — Ай! — Он тут же подскакивает и подбирает с сиденья вещь, на которую только что сел.

Это большая, массивная золотая сережка-кольцо. Одна из тех, что принадлежали Эмбер. И я знаю, что её узнали абсолютно все.

Воздух в тоннеле словно сгущается. Всё вокруг становится оглушительным, хотя в усадьбе не слышно ни звука.

— Должно быть, она обронила её здесь ещё в прошлом году, — наконец выдавливает Тим.

— Я уверена, что они были на ней, когда она… — Мой голос затихает, потому что мне не хочется говорить об этом вслух.