— Сначала все должны встать на свои места, — скомандовал Хьюго. — Она не может просто искромсать её как дикарка. Она же не супермаркет открывает.

Джесс и СиСи прыснули, пока Тим выстраивал всех в шеренгу. Бёртон почтительно склонил голову, понимая всю торжественность момента. Я шагнула к ленте, расправив плечи.

Хьюго сегодня выглядел чертовски привлекательно в своем выпускном костюме и ярко-красной шелковой бабочке. На его фоне СиСи в своем золотом костюме и светло-голубой рубашке с рюшами смотрелась так, будто уже начала уставать от всех этих мелких ритуалов. Я развела лезвия ножниц.

— Настоящим я официально объявляю летний сезон в Д'Олобелль открытым, — провозгласила я, и ножницы с приятной точностью перерезали ленту.

Все захлопали, а Хьюго с гордостью засиял, глядя на меня. Стоящий рядом с ним Тим выглядел абсолютно счастливым. Он обожал весь этот пафос и церемонии крупных официальных мероприятий.

— СКЛОНИТЕСЬ ПЕРЕД ВАШЕЙ КОРОЛЕВОЙ! — завопил он и застыл в глубоком театральном поклоне.

Хьюго плещет на него папиным псевдо-шампанским. Джесс и СиСи тут же присоединяются. Ответный удар Тима следует незамедлительно: он вовсю трясет бутылку в руке, заливая шипучей пеной всех вокруг без разбора.

Вспышка гениального озарения — и я хватаю садовый шланг, направляя струю ледяной воды сначала на друзей, а затем и на саму себя. Вода приносит долгожданную, спасительную прохладу посреди удушливого сухого вечера. Капли собираются на кончиках темных волос Хьюго, стекают по его лицу, катятся по щекам и застывают крупной бусинкой на верхней губе. Он поворачивается ко мне, убирая со лба промокшие пряди; его белая рубашка вымокла насквозь и стала совершенно прозрачной. Он наклоняется ко мне, и капля воды с его губы приятно холодит мою, когда наши рты встречаются. Хьюго на вкус как паленое шампанское — и новая его порция течет по нашим лицам, когда Тим выливает остатки из бутылки прямо нам на головы.

Хьюго отстраняется от меня, перехватывает шланг и срывается с места в погоню за Тимом. Они с криками несутся через весь газон, а затем, сделав петлю, мчатся обратно к нам, щедро обдавая всех водяной пылью. В полупрозрачном облаке брызг, искрящемся под лучами низкого вечернего солнца, вспыхивает радуга, и СиСи принимается кружить Джесс прямо под каплями. Они хватают меня за руки, и мы втроем вращаемся под струями воды, заходясь от хохота. Как же приятно видеть моих друзей снова такими расслабленными и счастливыми. Для всех нас это был невероятно тяжелый год.

— Кхм, — раздается деликатное покашливание со стороны французских окон.

Мы все, как один, поворачиваемся — мокрые до нитки, с ног до головы. В дверях стоит Бёртон, чинно скрестив перед собой руки в белых перчатках.

— Ужин подан.

Поместье Д'Олобелль, 1 июля 1965 года

Мы на месте! Летний сезон Котерии стартовал с абсолютным блеском. Бёртон был так рад нас видеть. Он накрыл роскошнейший стол — как умеет только он, особенно в такую невыносимую жару. Какая же это глупость — думать, будто здесь, в Д'Олобелль, может скрываться какая-то зловещая сила, когда сегодня весь дом был наполнен радостью, безопасностью и любовью. Находясь здесь, в этом месте, рядом с моим дорогим Руфусом и всеми нашими друзьями, я просто не могу не верить в то, что впереди нас ждет еще множество совместных каникул, и здесь же мы встретим старость. Мне кажется, что всё будет хорошо.

Тим занимает свое самопровозглашенное место во главе длинного темного обеденного стола — он сидит здесь во время трапезы еще со времен, когда мы ходили пешком под стол. Даже тогда, когда нас было всего трое — я, он и Джесс — и мы вовсю раскидывались детским пюре из пластиковых ложек по всему диванчику, ему обязательно нужно было восседать во главе стола. Прямо над ним высилось огромное чучело оленьей головы — трофей бабушки Аллегры, которую та подстрелила на охоте в компании королевы Елизаветы II и Элизабет Тейлор.

Остальные рассаживаются вокруг стола из красного дерева. Мама любит рассказывать гостям, будто его привезли из дворца Хэмптон-корт и подарили нашей семье аж в подарок от одной из жен Генриха VIII, хотя на самом деле она лично купила его в обычном универмаге в 2009 году. Справедливости ради, она всегда повторяла, что вся эта аристократия держится на красивом вранье.

Тим пускает очередную бутылку паленого шампанского вдоль стола, словно шайбу для аэрохоккея. Она чудом не сносит блюда с едой и латунные канделябры, бережно расставленные Бёртоном. Пламя свечей испуганно вздрагивает, когда бутылка проносится мимо, но Хьюго буднично вытягивает руку и ловит её на лету. Он наливает по бокалу нам обоим, а затем передает бутылку Джесс и СиСи.

Прямо за спинами Джесс и СиСи висит мой портрет в пятилетнем возрасте, написанный известным художником. Мои пятилетние глаза смотрят на меня со стены, словно у жуткой фарфоровой куклы. На мне черное праздничное платье с каким-то несуразным количеством оборок и кружев, ползущих по шее. Я до сих пор помню, какая колючая была эта ткань, и как кружево впивалось в кожу, словно душило меня, пока я неподвижно сидела в течение мучительного — и, честно говоря, просто нереального для пятилетнего ребенка — количества времени. Мама в детстве никогда не разрешала мне носить яркие цвета. Она утверждала, что черный — это вершина шика, и дополняла мой образ тем, что сама называла «детскими бриллиантами». Выглядела я так, словно потягивала коктейли в отеле «Раффлз» со своим вторым мужем, а вовсе не собиралась есть желе с мороженым, которые я, к слову, благополучно выплюнула полчаса спустя на надувном батуте.

— Всегда приятно провести время в своем кругу, пока не съехался всякий сброд, — Тим откинулся на спинку стула со своим бокалом и вздохнул. — Я реально думаю, что в этом году мы превзойдем сами себя.

— Справедливости ради, «Расчленение» — культовая тема, — заметила Джесс.

— Куда лучше, чем «Д'Олобелль FOURever»6. От того названия веяло каким-то… — Хьюго сморщил нос.

— Отчаянием? — закончил за него Тим.

— Это сюжетная арка! — запротестовала я. — «Д'Олобелль», «Д'Олобелль-2», «Д'Олобелль-3: Безумие Д'Олобелль», а затем «Д'Олобелль FOURever». Джесс, ну подтверди!

Джесс неопределенно хмыкнула.

— «Д'Олобелль FOURever: Расчленение» звучит ничуть не хуже, — добавил Хьюго, явно почувствовав, что я расстроилась.

— Спасибо, — выдохнула я, утихомирившись. — И я уже разобралась с декорациями. Вместо гигантских диско-шаров у нас теперь будут гигантские отрубленные головы.

Джесс ахнула.

— Это же, типа, реальный триггер, — заявила она.

— Головы животных?

Я пожала плечами:

— Некоторые — да. А некоторые — исторические личности, которым отсекли голову. Мне как раз везут огромную Анну Болейн.

— Мертвые животные — это так ужасно, — Джесс прижала ладонь ко рту и закрыла глаза, скорбно покачав головой.

СиСи приобняла её, строго посмотрев на всех нас:

— Если честно, я думаю, у нас есть проблемы посерьезнее названия или декора, — сказала она. — Например, кто вообще изначально подбросил эти кукольные головы в вертолет. Потому что это точно были, черт возьми, не мы.

— О господи, не надо, — попросила я, и Хьюго ободряюще сжал мою ногу.

— По крайней мере, сообразительность Тима показала, что нас это не выбило из колеи, — заметил Хьюго. — Он дал понять, что нам нечего скрывать.

— Вот только нам есть что скрывать, — оборвала я его. — Причем очень даже много.

— Но ведь никто никак не мог об этом узнать. Правда? — спросил Тим.

Ох уж этот Бёртон! Принести богатеньким, избалованным подросткам горошек, картофельный салат и веганский стейк из соевого заменителя с видом величайшего кулинарного шедевра — это абсолютный триумф невозмутимости.

Бёртон вкатывает в комнату небольшую серебряную тележку, колеса которой тихо поскрипывают, протираясь о ворс ковровой дорожки. Пять тарелок, накрытых серебряными колпаками, со звоном бьются друг о друга, когда он останавливает её, а затем переносит блюда на стол с театральным спокойствием и полнейшим отсутствием спешки, что, как я вижу, просто доводит до белого каления бедного Тима. Когда всё расставлено, он поочередно обходит стол, снимая колпаки рукой в белой перчатке и являя каждому из нас ужин, точно фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы. Перед нами предстают горошек, картофельный салат и какой-то заменитель мяса, спрессованный в форме стейка. Лицо Тима вытягивается.