Прошедший месяц казался мне кошмаром наяву, но некоторые из моих друзей смогли куда проще вернуться к привычной жизни, будто всё в порядке. Я попыталась заговорить о своих чувствах с Хьюго, но он лишь накричал на меня и заявил, что мы больше никогда не должны это обсуждать.

Заключение коронера о её смерти всё ещё на стадии подготовки, но пока первоначальной причиной считают то, что она потеряла сознание от удара. В её организме обнаружили так много запрещённых веществ, что никто особо не удивился. Никто, кроме нас, разумеется. Мы знали, что она любила тусоваться, и той ночью она знатно накидалась. Но даже Тим был потрясён тем количеством, которое якобы нашли в её крови.

Наша шестёрка довольно быстро превратилась в пятёрку, полагаю. В школе всё ещё шушукаются и изредка показывают пальцем, когда мы заходим в комнату. Но в основном благодаря моей речи в качестве старосты школы мне удалось пробудить в людях эмпатию и донести до них, что сплетничать сейчас просто дурной тон.

Поначалу ходили разговоры о том, что учителя перенесут пробные экзамены и продлят сроки сдачи курсовых работ, но в итоге от этой идеи отказались. Вот почему я сейчас учусь, а не иду гулять под снегом. С тех пор как Эмбер умерла, концентрироваться на вещах стало намного труднее. Мне нужно как можно больше времени на подготовку к этим пробным экзаменам. Но чем дольше я здесь сижу, тем глупее кажется упускать веселье. Будь Эмбер здесь, она бы силой вытащила нас на заснеженный двор.

Я хватаю пальто, шапку, шарф, перчатки, обуваю сапоги и направляюсь по коридору к комнате Джесс. Стучусь и сразу же вхожу.

— Эй, зануда!

Джесс вздрагивает за столом и резко захлопывает ноутбук. Я практически уверена, что она разглядывала что-то порнографическое, поэтому просто закрываю на это глаза.

— Ты чего тут замуровалась, когда на улице такой снег валит? — спрашиваю я.

Джесс с удивлением смотрит в окно.

— Я даже не заметила! Прости, просто работала. И вообще, тебе не кажется, что мы уже немного староваты для этого? Там ведь, небось, одни первоклашки да второклашки резвятся?

— Ну уж нет! Мы должны быть там, радоваться этому и брать от жизни всё, — заявляю я, сдергивая её пальто с крючка и протягивая ей. — Эмбер больше никогда не доведётся поиграть в снегу. Мы обязаны сделать это ради неё — ради неё получить удовольствие.

— Абсолютно справедливо, — соглашается Джесс, с благодарностью принимая пальто.

Я беру её шарф и шапку с вешалки и только в этот момент замечаю, что висело под ними. Шарф «Эрмес», который я подарила Эмбер в нашу последнюю совместную ночь. Тот самый, который, как я думала, был на ней, когда она лежала в бассейне.

— Вот ты где! — говорю я, обнаружив Хьюго в кабинете за папиным столом. — Я тебя повсюду ищу.

Он даже не смотрит в мою сторону, продолжая сосредоточенно листать что-то в телефоне, сгорбившись под светом папиной стеклянной настольной лампы. Я присаживаюсь на край стола; сквозь открытую дверь доносятся звуки фортепиано — это играет СиСи, а Тим ей подпевает.

Сегодня мы неплохо ладили. Я надеялась, что мы наконец преодолели этот кризис. Именно поэтому я отправилась на его поиски. Я сажусь совсем близко, прижавшись голым бедром к его предплечью в надежде, что прикосновение моей кожи к его пробудит в нём интерес. Но он словно ничего не замечает.

— Я думала, ты уже лёг спать, — произношу я, потягиваясь и распуская собранные в пучок волосы. Я запускаю в них пальцы, и они падают на плечи каштановыми волнами, когда я слегка встряхиваю головой в его сторону. Он всегда обожал мои волосы. — Я и сама довольно сильно устала, как раз думала пойти наверх, если ты хочешь со мной.

Мой голос звучит легко и непринуждённо. Я касаюсь пальцем внутренней стороны его запястья, медленно ведя по венам.

— Я могла бы… если хочешь… я могла бы… — я спускаю палец по его руке к груди, намекая, что могла бы доставить ему удовольствие, но он остаётся совершенно равнодушен. Я не понимаю, зачем я это делаю, зачем пытаюсь заставить его заговорить со мной, заметить меня, снизойти до того, чтобы позволить мне сделать ему минет — буквально что угодно, — когда очевидно, что меня всё ещё наказывают.

Весь этот год я провела в предвкушении лета, когда мы сможем делить одну постель и проводить время вместе. Я и подумать не могла, что мы можем быть неразлучны целыми днями и при этом я буду чувствовать себя более одинокой, чем когда-либо наедине с собой.

Я вспоминаю наше первое совместное лето в этом доме пару лет назад, когда мы впервые спали в одной кровати. Каким взрослым это тогда казалось, словно мы были настоящей, зрелой парой.

Мы были так влюблены. Всю ту первую ночь он обнимал меня, не выпуская из рук. Мы проснулись, хихикая и запутавшись в простынях, словно единое целое, а не два куска мяса, между которыми сейчас пролегала целая вселенная. Я уже и не помню, когда Хьюго в последний раз засыпал без телефона перед носом или хотя бы повернувшись в мою сторону. Вообще-то, я даже не помню, когда он в последний раз смотрел на меня, а не в свой экран.

Меня внезапно захлёстывает ярость.

— Хьюго, я больше так не могу! Ты любезен со мной при всех, а наедине ведёшь себя как последнее дерьмо!

Хьюго резко вскидывает голову.

— Хочешь, чтобы я и на людях вёл себя с тобой как с дерьмом? Ты опозорила меня и опозорилась сама.

Да сколько можно мусолить эту тему?

— Я клянусь, у меня есть план!

Хьюго наконец встречается со мной взглядом.

— Ну конечно, у тебя есть план, Иви, ты же у нас умная, — его губы дёргаются в подобии улыбки, он протягивает руку и касается моего лица. — Ты слишком умная, в этом-то и беда. И красивая… — он приближает своё лицо к моему, и на секунду мне кажется, что он собирается меня поцеловать, но в последний момент он отстраняется. — Вот только ты всё просрала. Что мы скажем людям, когда ты не поедешь в RADA? Как мы это объясним? Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

— Я пойду на прослушивание в следующем году, во время перерыва, и на этот раз точно поступлю.

— Либо останешься лузером, который умудрился пролететь дважды, — Хьюго смотрит на меня с жестокой, издевательской сосредоточенностью.

Я чувствую, как вспыхивают мои щёки.

— Я поступлю, — твёрдо говорю я. — И всё будет хорошо!

— Поживём — увидим, верно? — ледяным тоном бросает Хьюго. — А пока будем поддерживать видимость. Нам ни к чему привлекать к себе лишнее внимание всякими глупостями вроде расставания перед университетом. А в университете мы сможем свести всё на нет, и, если потребуется, я смогу от тебя дистанцироваться.

Его слова бьют по мне как пощёчина. Он говорит обо мне так, словно я какой-то бизнес-план. Он резко встаёт и выходит из комнаты, оставляя меня у стола в полном шоке от услышанного.

Я натягиваю на себя одеяло в надежде укутаться поплотнее, ощутить хоть какое-то облегчение или комфорт. Но оно жёсткое и горячее, ткань неприятно колется. Я долго лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию Хьюго, выжидая тех самых поверхностных, медленных выдохов, которые служат знаком: он заснул так крепко, что не заметит моих дальнейших действий.

Услышав тихое похрюкивание, я выползаю из постели и на цыпочках обхожу её, пробираясь к его половине. Телефон лежит на матрасе рядом с его рукой. Я осторожно приподнимаю мобильник, подношу к его лицу, чтобы разблокировать экран, и забираю с собой. Устроившись у туалетного столика перед зеркалом, я сверяюсь с его мерным похрапыванием, которое меня немного успокаивает, и замираю над главным экраном, пытаясь сообразить, куда заглянуть в первую очередь.

Я всегда обещала себе, что никогда не стану такой девчонкой, но после нашего сегодняшнего разговора в папином кабинете я так и не смогла уснуть. Я знаю, что мой поступок был скверным, но Хьюго даже не пытается понять, почему я так поступила. Он ведёт себя так, будто для него всё уже в прошлом, словно он просто искал повод всё закончить, и я не могу избавиться от мысли, что за этим кроется что-то ещё. Вот почему я копаюсь в его телефоне. Мне нужно убедить себя, что с человеком, с которым я делю постель, ещё есть хоть какая-то надежда. Что всё не так ужасно, как сейчас рисует мой воспалённый мозг.