— Я просто думаю… Ну, то есть она была стервой, — Джесс задумчиво жует сушёную говядину. — И она нассала на юбку Иви, да и вообще, если вспомнить всё, что она творила… Но она не заслужила смерти.

— Позволь спросить тебя вот о чём, Джессика. Если бы она не умерла, как думаешь, чем бы сейчас занималась Мадлен? Вот прямо в эту самую минуту? — Тим задаёт вопрос, но не ждёт ответа Джесс. — Будь она всё ещё жива, она бы тратила эти драгоценные вздохи на то, чтобы нас уничтожить.

— Она спала и видела, как бы превратить нашу жизнь в сущий ад, — соглашается Хьюго. — Тут либо она, либо мы. Ты бы предпочла, чтобы на её месте были мы?

— Боже, очевидно, что нет. Типа, это лучший исход для всех, — говорит Джесс, пережевывая говядину так, словно это клубничные мармеладные шнурки. — Но я как-то не горю желанием сесть в тюрьму за убийство человека или портить себе карму на всю оставшуюся жизнь. Я просто подумала, что, если сделать для неё хоть что-то, это, ну знаете… сбалансирует ситуацию. Я пытаюсь защитить свой внутренний покой.

— Во-первых, это был несчастный случай. А во-вторых, никто никогда об этом не узнает, — отрезает СиСи. — Никто даже не в курсе, что она была здесь.

— Бёртон посреди ночи увёз её телефон к скалам в Сассексе, выложил пост о том, что она уезжает побыть одной и подумать над своим поведением, удалил все наши переписки, а потом швырнул его в море, — перечисляет Хьюго. — Люди скорее подумают, что она сама сиганула в воду после того, как разрушила собственную жизнь. И это только в том случае, если они вообще найдут мобильник. Честно говоря, если бы я увидел в море телефон, я бы просто решил, что это не моё дело, и прошёл мимо. Разве вы нет?

— Думаю, на её месте я бы и правда прыгнула в море, — бормочет Джесс, явно позабыв на секунду о карме.

— Нам просто нужно закрыть эту тему раз и навсегда, — заявляет Хьюго. Между нами почти не осталось прежних прикосновений, если не считать его ботинка, упёршегося в меня. Я для него подставка для ног, а не девушка. — Серьёзно, мы спалимся только в том случае, если продолжим это бесконечное трепание нервов.

Тим кивает:

— Ага. Заканчивайте трепать, народ.

— Всем насрать, где она, — мрачно роняет Хьюго. — Её мелкая свита не общалась с ней со времён кокаинового скандала. Её родители интересуются ей примерно так же, как мои мной — то есть вообще никак. Её мамаша смотрела на выпускной исключительно через призму своего аккаунта в инстаграме, а через пять минут после церемонии уже накатала пост в блог. У папаши куча дел, он даже приехать не соизволил. Никто её не любил. Она была пустым местом.

— Однако ты, похоже, до хрена о ней знаешь, — произносится из меня почти помимо воли.

Хьюго усмехается:

— Просто вся эта херня кажется мне угарной. Люди ведут блоги… Мы что, в 1990 году? Видит бог, если она когда-нибудь поймет, что её дочь мертва, её блог на эту тему будет просто невыносим.

Со стороны двери раздаётся громкий щелчок. Тим слегка подпрыгивает и вскрикивает:

— Ой!

— Чёрт, ты как, в порядке?

Я вскакиваю, но он отмахивается от меня, указывая на выключатель возле своей руки.

— Всё нормально. Просто током долбануло. Кажется, это тот самый выключатель, которым Бёртон вечно запрещал нам пользоваться в детстве. Мой косяк! Продолжайте!

— А что будет на Рождество, когда она не вернётся домой? Или через несколько лет, когда люди поймут, что она окончательно исчезла? — допытываюсь я.

— Тогда это станет международной проблемой, — отзывается Тим. — Клянусь, она же сама хвасталась, что в любом случае собирается укатить в Лос-Анджелес на всё лето.

— Вот именно. Все решат, что с ней что-то стряслось там, за океаном. А вовсе не в Суррее, — подытоживает Хьюго. — План идеален.

Он вскидывает телефон:

— А ТЕПЕРЬ СУДОРOЖНО УЛЫБНУЛИСЬ! Нам нужно выложить контент в соцсети, чтобы показать, что у нас всё как обычно! УЛЫБКУ! СДЕЛАЙТЕ ВИД, ЧТО ВАМ ВЕСЕЛО!

Пока Хьюго делает снимки, я вглядываюсь в лица своих друзей. Тьма рассеялась, оставив их. Они уверены, что вышли сухими из воды.

— Мы должны выкладывать посты каждый божий день, — командует Хьюго, пока мы маниакально улыбаемся в камеру. — Нужно, чтобы люди видели, что мы развлекаемся как обычно!

За окном дождь стихает, и сквозь тучи начинает проглядывать солнце, а сквозь покрытое каплями стекло едва заметно проступает радуга.

— Хьюго прав. Мы должны стараться жить дальше, — соглашается СиСи. — Нельзя тратить свои жизни впустую. Кто-нибудь хочет сыграть в водное поло?

— Бабуля и её Котерия раньше устраивали такие мероприятия, — произношу я. — Они делились друг с другом своим искусством. Но разве вам не кажется, что без Ма…

Никто меня не слушает. Прошло меньше суток с тех пор, как Мадлен умерла, а они все ведут себя так, будто списали на экзамене, а не незаконно закопали труп, скрыв убийство.

— КТО ПОСЛЕДНИЙ В БАССЕЙН, ТОТ ЛУЗЕР! — орёт Тим, сдёргивая с себя футболку на бегу в сторону влажного от дождя сада.

Хьюго скидывает свой тяжеленный ботинок, чтобы тоже окунуться в бассейн. Я подхожу к французским окнам, пока остальные наперегонки несутся по лужайкам. Вдыхая запах петрикора18, я задаюсь вопросом: неужели они всегда были настолько поглощены собственными жизнями, что просто не способны заставить себя позаботиться об ещё одной уже неживой душе?

— И никто даже не спросит, с какой стати оленья голова вот так просто рухнула со стены, — шёпотом произношу я.

Я всю жизнь убеждала себя, что мои друзья в порядке, что все мы хорошие люди. А что, если нет? Что, если мы все чудовища? То, с какой лёгкостью они перешагивают через смерть Мадлен, не может не пугать. Неужели они способны сотворить то же, что сделали с Мадлен и Эмбер, с кем угодно? Могут ли они ополчиться на меня? Неужели мне теперь вечно придётся трястись над тем, как бы остаться у них на хорошем счету? Ведь я точно так же могу оказаться мёртвой и всеми забытой, как Мадлен.

Вдалеке Тим с разбегу бомбочкой залетает в бассейн, словно у него вообще нет никаких забот в этом мире. Я вспоминаю все те прекрасные моменты, что мы пережили вместе, все добрые поступки, которые они совершали ради меня, и пытаюсь сопоставить это с людьми, стоящими передо мной. Получается с трудом, особенно в случае с Хьюго.

После Эмбер на восстановление ушло гораздо больше времени. Неужели всё действительно упирается в то, что Мадлен им не нравилась, а потому им плевать? Или дело просто в том, что во второй раз всё это уже не кажется чем-то значимым? Вот только подобное означало бы, что мои друзья входят во вкус смерти, а об этом мне думать хочется меньше всего.

Поместье Д'Олобелль, 9 июля 1965 года

Пытаюсь не вешать нос ради Котерии, но после того, что случилось с Августусом, боевой дух упал ниже некуда. Я стараюсь держаться на каком-то упрямом «стиснув зубы» духе Блица 19, но не могу отделаться от мысли: а не проще ли мне просто сдаться и поддаться этому общему унынию? Мне кажется, Руфус ускользает от меня всё дальше и дальше. Чуть раньше они с Дейзи сидели в гостиной, и стоило мне войти, как оба тут же замолчали. То же самое происходит, когда он с Роджером. Он разговаривает со всеми вокруг, кроме меня. Как бы я ни старалась. Я пытаюсь сохранить веру в Д'Олобелль, хотя всё кажется таким мрачным. Это единственное, что у меня осталось, единственное, что не даёт мне окончательно погрузиться во тьму.

Восемь месяцев назад

Прошёл месяц со дня смерти Эмбер. Как только её тело обнаружили в бассейне, вся школа погрузилась в траур. Разумеется, нас, как самых близких друзей Эмбер, всех допросили, но никто из нас ничего не знал. В том бассейне не осталось никаких следов, а поскольку мы обеспечили друг другу алиби, ни у кого не было причин копать под нас дальше.

Я сижу за письменным столом и смотрю из окна своей комнаты в общежитии, наблюдая, как на прекрасную территорию Сент-Хильды начинает падать снег. Через несколько недель наступит Рождество, а затем начнётся наш финальный семестр перед экзаменами. Последний школьный год пролетает в одно мгновение. Всё закончится быстрее, чем я успею это по-настоящему осознать.