— Но-о-оу, чувак! — надулся Тим.

Я шутливо щелкнула Тима по носу, словно нашкодившего котенка:

— Только после официальной части!

— Ага, а потом ты поделишься, — улыбнулась Джесс.

— Очевидно же, что мы про Мадлен. Больше здесь никто не носит этот огнеопасный шик2.

— Эти туфли наносят мне душевную травму, — СиСи с отвращением зыркнула на ярко украшенные туфли, высовывающиеся из-под мантии Мадлен.

— Где она их откопала? В супермаркете?

Тим уныло ковырял носком туфли землю. Потеря косяка расстроила его слишком сильно, чтобы еще и комментировать обувь Мадлен.

— О-о-о, Тим! Это твоя новая мамочка? — Джесс указала на зрительские ряды, где сидел отец Тима, суровый как никогда, а рядом с ним устроилась женщина, которая выглядела точь-в-точь как живой референс восемнадцатилетки, который моя мама обычно показывает своему косметологу.

Я вообще удивилась, что отец Тима пришел. Этот человек был холодным как скала. Ему явно было проще игнорировать Тима и делать вид, будто сына не существует, чем лишний раз видеть его поразительное сходство с покойной матерью. Впрочем, он и до смерти жены не особо интересовался сыном, который тянулся к искусству и был совершенно не силен в спорте.

— Ага. Кажется, она только в прошлом году выпустилась… и сразу заняла вакансию новой домашней шлюшки, — процедил Тим.

— Да уж, твой старик любит амбициозных, — съязвила СиСи, и Хьюго тихо хмыкнул.

— Господи, поверить не могу, что твой отец до сих пор трахается, — содрогнулась Джесс.

— Ну вот теперь вы понимаете, почему мне нужно покурить? — Тим умоляюще посмотрел на СиСи.

— Это ужасно вредно для здоровья, — отрезала СиСи.

— Ты еще не доктор, дорогуша, — парировал Тим.

СиСи лишь недовольно застонала. СиСи до сих пор передергивало от того, что родители заставили поступать на медицинский вместо музыкального.

Позади отца Тима я заметила своих родителей. Мамина улыбка казалась болезненно натянутой — похоже, ради такого случая она нанесла внеочередной визит к тому самому косметологу.

Наша компания, Котерия, правила этой школой. В моей семье — Д'Олобелль — Котерии существовали поколениями. Своя была у бабушки и ее друзей, до нее — у прабабушки, а еще раньше, разумеется, у прапрабабушки. Котерии семьи Д'Олобелль всегда были известны как лидеры в мире искусства и философии, несмотря на то что многие их участники умирали трагически молодыми. Быть частью такой многолетней традиции — большая честь.

Наша собственная Котерия началась с нас троих — меня, Джесс и Тима, когда мы были еще совсем мелкими. А когда мы перешли в Святую Хильду, к нам примкнули Хьюго и СиСи. Тиму наша поддержка требовалась чуть больше, чем остальным. Присматривать за ним в школе было полноценной работой на полставки. Тот косяк ему мог подкинуть кто угодно, с наркотиками в нашей школе проблем никогда не было.

В этом-то и беда частных школ. Все мы выросли в безумной роскоши и с твердой уверенностью: что бы мы ни натворили, родители всегда заплатят, чтобы замять дело. Некоторые ребята относились к своим трастовым фондам как к юридической и моральной индульгенции3.

Я не отрицаю собственных привилегий. По всей стране были тысячи умных выпускников, заслуживающих места в лучших университетах, — но, несмотря на все свои таланты, они туда не попадут. Потому что туда поступим мы. Мы были той самой элитой, которой даже не приходилось напрягаться. Впрочем, я хотя бы собиралась сделать что-то полезное для мира. Прежде чем пойти в RADA4, где я хотела выучиться на актрису, я планировала взять перерыв на год, чтобы заняться благотворительностью в странах, пострадавших от войны.

Подняв глаза, я заметила вертолет — черный хищный силуэт, похожий на стервятника, кружил высоко в синем небе. Мой выход. Стоило мне кивнуть друзьям, как они притихли, и вслед за ними тишина волной накрыла весь поток. Микрофон в моей руке казался тяжелым от эмоционального груза предстоящей задачи. Как староста школы, именно я должна была дать сигнал к финалу. Позади нас раскинулись массивные георгианские здания аббатства Сент-Хильды; они словно вздохнули с облегчением, освободившись от бремени и выплюнув нас во взрослый мир. Мы больше не были их заботой, а они — нашей.

— ПОЗДРАВЛЯЮ, ВЫПУСКНИКОВ 2026 ГОДА! — мой голос разнесся над толпой, и я вскинула свою академическую шапочку к небу.

По моей команде в воздух взмыли больше сотни шапок, их кисточки затрепетали на легком летнем ветру. Хьюго поцеловал меня в макушку. Джесс с радостным визгом запрыгнула на спину СиСи. Тим просто стоял и смотрел, потягивая виски из миниатюрной бутылочки, спрятанной в рукаве, пока косяк незаметно переместился в другой. Мы будем помнить этот день до конца жизни.

В момент, когда шапки достигли пика, вертолет пошел на посадку, оглушая всё вокруг ревом пропеллеров. Весь выпуск 2026 года завороженно уставился вверх. Полы наших мантий развевались от мощного потока воздуха. Из двери вертолета показалась рука в черной кожаной перчатке и выпустила на волю что-то белое.

Оказавшись в воздухе, этот ком распался на сотни прямоугольных карточек с золотым тиснением. Они закружились и полетели вниз, осыпая нас словно голуби.

Саймон Дэвис, капитан команды по регби, поймал одну первым.

— Это же приглашения на вечеринку! — заорал он, размахивая карточкой в воздухе.

Вокруг Саймона все бросились ловить свои карточки. Еще секунду назад благонравные выпускники превратились в безумное, дикое стадо: они цеплялись ногтями, царапались и пихали друг друга, лишь бы урвать простое приглашение на вечеринку. Элегантное подбрасывание шапок, случившееся мгновение назад, было забыто. Эта вечеринка была для них всем.

Я стояла чуть поодаль вместе со своими друзьями. Мы чувствовали себя довольными дрессировщиками в цирке, режиссерами этого хаоса. Наш ежегодный Летний Вечер семьи Д'Олобелль ценился выше выпускного, выше аттестатов и, пожалуй, даже выше наших будущих свадеб. Мы наслаждались замешательством родителей, которые растерянно наблюдали за происходящим, явно потрясенные столь диким поведением своих безупречно воспитанных отпрысков.

Мы были так увлечены собственным триумфом, что не заметили первую голову. Не заметили, пока она с глухим стуком не шмякнулась прямо к моим ногам, ударившись окровавленной шеей о красные кирпичные ступени. Вторая голова приземлилась рядом с первой — ее шея была такой же перепачканной кровью и так же грубо отрубленной. Затем третья, четвертая, пятая. Пять глухих, жутких шлепков.

Должна признаться, мне потребовалось постыдно много времени, чтобы понять: это всего лишь манекены, отпиленные по самую шею и залитые красной краской. Но как только до меня дошло, я мгновенно сообразила, что они должны были изображать меня, Джесс, СиСи, Хьюго и Тима. Две с длинными волосами — темными и рыжевато-каштановыми. Одна с короткими, небрежно спадающими русыми прядями. Еще одна с каштановыми лохматыми волнами, и последняя — с выбритыми под ноль висками и осветленной, выкрашенной в блонд макушкой. Одинаковые пластиковые лица синхронно захлопали глазами, и их вызывающе длинные ресницы, словно щетки, прошлись по векам.

— Это что… роботы, типа? — Тим пришел в себя первым.

— Они правда моргают? — прошептал мне на ухо Хьюго. — Или у меня галлюцинации?

И тут их пластиковые рты широко, неестественно раскрылись, и из них вырвалась протяжная, пронзительная и леденящая душу песня:

«Раз, два, три, четыре, пять — рыбке замертво лежать».

Эта ядовитая считалочка прозвучала трижды, после чего воцарилась зловещая тишина.

Возможно, если бы в тот день мы уделили больше внимания всему, что происходило вокруг, история не закончилась бы так, как закончилась. Но в тот момент каждый из нас был слишком напуган мыслью о том, что кто-то, похоже, раскопал наши старые грехи.

Неделю спустя

Я чувствую, как тепло Д'Олобелль проникает мне в кровь, едва за деревьями показываются его готические башенки. Это место действует на меня как бальзам, мгновенно смывая весь стресс, накопившийся за недели выпускных экзаменов и суеты вокруг дипломов. Солнце слепит, отражаясь в арочных окнах усадьбы; на секунду оно прячется за узловатыми, перекрученными стволами вековых дубов, а мгновение спустя усадьба вырастает передо мной вновь — еще больше и величественнее, чем прежде. Чистая магия.