— Тим прав, — произношу я, чувствуя, как меня внезапно окутывает странное спокойствие и собранность. — Тебе пора уходить.

Хьюго в ярости шагает в сторону дома, по пути окликая Бёртона, который весело нарезает ровные полосы на лужайке, сидя на своей красной газонокосилке-тракторе. Махина со скрежетом глохнет. Хьюго что-то кричит ему, и Бёртон слезает на землю. Они о чём-то переговариваются, но никто из нас не слышит ни слова. Полагаю, Хьюго сообщает ему, что уезжает. Затем он идёт дальше — надеюсь, собирать вещи, — а Бёртон направляется к краю газона, к своим розам.

Остальные из нас так и стоят на месте — потрясённые и разбитые. Я едва заставляю себя посмотреть СиСи и Тиму в глаза. Джесс пытается приобнять меня за плечи.

Внезапно старая, ржавая красная косилка сама по себе трогается с места — и это при том, что Бёртон всё ещё стоит на другом конце лужайки, ухаживая за розами. Машина стремительно набирает ход, катясь под уклон прямо на Хьюго. Должно быть, он не слышит её, слишком погружённый в собственные мысли, а мы стоим чересчур далеко, чтобы хоть как-то помочь. Косилка настигает его в мгновение ока. Её ножи вращаются так же бешено, как и колёса, пожирая Хьюго. Он падает, исчезая в её металлических зубьях.

Кровь Хьюго Вильдерштайна разлетается брызгами по зелёным полосатым газонам Д'Олобелль, раз и навсегда перечёркивая ту жизнь, которую я знала. Ноги у меня подкашиваются. Рот раскрывается в беззвучном крике. Моё сердце разлетается на миллионы осколков. Падая на колени, я задаюсь вопросом: был ли у него хоть какой-то шанс выжить — или Д'Олобелль просто не пожелал его отпускать?

Поместье Д'Олобелль, 10 июля 1965 года

Руфус погиб, и моё сердце разбито вдребезги. Ужасный несчастный случай прямо возле теннисных кортов. Его нигде нет — и в то же время он повсюду. Теперь я как никогда убеждена в силе этого проклятия. Оно держит меня в своих тисках, оно вскрыло меня и сожрало мою душу. Я лишь надеюсь, что вонь смерти когда-нибудь будет вычищена из моего существа. Сегодня мне кажется, будто она будет преследовать меня повсюду до конца моих дней. Проклятие Д'Олобелль действительно нависло над нами, и теперь никто из нас не сможет уйти. Ибо, как гласит само проклятие: «Уйти — значит никогда больше не вернуться в Д'Олобелль и не попасть ни в одно другое место».

Все вы, кто пытается бежать, — погибнете. И моя любовь мертва.

— Нам нужно вызвать скорую? — спрашивает Тим.

Он заговаривает первым. Я толком не воспринимаю его слова. Они доносятся до меня словно глухие звуки издалека. Кажется, будто мою голову засунули внутрь подушки. Я подношу руку к щеке, но она абсолютно сухая. Возможно, я слишком потрясена, чтобы плакать.

Бёртон направляется к Хьюго с белым полотенцем на руке, готовый оказать помощь. Но это всё равно что подходить к обезглавленному телу с пластырем. Даже сейчас, когда останки Хьюго разбросаны клочьями по газонам Д'Олобелль, подобно ржаво-красным мазкам на картине Моне, моя первая мысль — я должна рассказать ему о случившемся, ведь он точно будет знать, что делать. Какая-то часть меня всё ещё ждёт, что он выйдет из дома, помашет нам всем рукой и объяснит, как избавиться от его трупа, чтобы у нас не возникло проблем.

— Мы должны ему помочь, — шепчет Джесс.

— Не думаю, что тут можно хоть чем-то помочь, — мягко говорит СиСи, поглаживая Джесс по плечу. — Его головы… больше нет.

Слова отскакивают от моих барабанных перепонок. Интересно, что причиняет больше боли: то, что Хьюго существует в этом мире, но больше не является частью моего, или то, что его просто больше нет вообще? Это как книга-игра «Выбери себе приключение», где тебе оставили только самые жестокие варианты финала.

— Мадемуазель Иви, мои соболезнования. Боюсь, он совершенно точно скончался, — произносит Бёртон, пока мы осторожно приближаемся. — Сообщите мне о вашем дальнейшем решении, и я всё выполню.

Почему я не плачу? Почему не швыряюсь на землю, пытаясь собрать воедино ошмётки любви всей моей жизни, воя и проклиная небеса?

Тим обнимает меня за плечи, но я ничего не чувствую. Наверное, без Хьюго я тоже мертва.

— Что нам делать? — шепчет Джесс.

Сороки клюют траву. Мне страшно даже подумать, чем именно они там лакомятся.

— Хьюго ни за что бы никого не вызвал. Он бы ни одной живой душой не обмолвился, — заявляет СиСи.

Мы недоверчиво уставились на нее.

— А что? — возражает она. — Так и есть. Он бы точно не стал рисковать и доводить до того, чтобы сюда приехала полиция и заметила следы гибели Мадлен. Он бы сказал, что не собирается садиться в тюрьму из-за той, кого уже не вернуть. Он ведь заставил нас всех сбежать от бассейна после того, что случилось с Эмбер. Мы просто бросили её там, потому что он до ужаса боялся последствий, а мы слишком трусили, чтобы с ним спорить. Он был тираном. И я не собираюсь садиться в тюрьму из-за него.

— Он был моим другом, но даже я не могу с этим поспорить, — признаёт Тим.

— Иви, скажи нам, что делать! — у Джесс начинается истерика, она цепляется за мои плечи и кричит мне прямо в лицо.

Ошмётки моего свежеиспечённого бывшего парня валяются по всей лужайке. Меня уже тошнит от того, что я вечно должна знать, как поступить. Почему для разнообразия кто-то другой не может принять решение?

— Мы должны сделать то же самое, что сделали с Мадлен, — говорит Тим, вероятно, почувствовав мою ярость. — Хьюго поступил бы так с любым из нас, и вы сами это знаете. Давайте не забывать, что Иви нашла в лесу и что СиСи раскопала в кабинете. Он убил Мадлен, он всё лето издевался над остальными, пытаясь нас контролировать. Даже надо мной, его лучшим другом.

Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, я уже стою, согнувшись в три погибели, и меня рвёт прямо на траву. Джесс придерживает мои волосы, её слёзы падают мне на затылок. Наконец я чувствую себя морально и физически опустошённой. Я выпрямляюсь и вытираю рот. Единственное чувство, способное пробиться сквозь это странное, пустое, затуманенное состояние, — злость. Мне хочется самолично втоптать то, что осталось от Хьюго, глубоко в землю.

— Хьюго не заслуживает ничего большего, чем то, как он сам поступил бы с кем-то другим, — произношу я, и мой голос звучит чисто и ледяняще холодно. — Он бы любого из нас прикопал в неглубокой могиле, если бы это спасло его собственную шкуру. Мы будем полными идиотами, если посчитаем иначе.

Джесс испуганно смотрит на меня.

— Возможно, он и нас собирался убить, — подхватывает СиСи. — Нам просто нужно сделать так, чтобы никто не заметил его исчезновения. Надо действовать с умом.

— Он пытался выбить себе место в Йеле или Гарварде, — добавляет Тим. — Хотел уехать в Штаты и учиться там, — он виновато кривится в мою сторону. — Прости, Иви, он запретил мне говорить тебе об этом.

— Ладно, значит, скажем всем одноклассникам, что он уже в Штатах, — накидывает план СиСи. — И сделаем ровно то же самое, что он велел нам делать после смерти Мадлен. Будем выкладывать посты каждый день. Делать вид, что мы счастливы и отлично проводим время.

— Без него? — сомневается Тим. — Люди заметят, что его нет с нами. Может, нам стоит уйти в тень и вообще ничего не постить? А как быть с его телефоном и банковскими счетами?

— Господи, вы просто монстры, — Джесс в ужасе переводит взгляд с одного на другого. — Как можно быть такими черствыми? Он только что погиб! А его родители? Они ведь заметят, что он пропал!

— Его родители большую часть времени вообще без понятия, где он находится. Его отец забил бы тревогу только в случае, если бы Хьюго перестал тратить деньги. Так что нам нужно создать видимость, будто он вовсю обживается в США, за тысячи миль от каждого из нас, а со временем просто перестать публиковать посты, — рассуждает Тим.

— То есть нам нужно просто тратить его деньги? — уточняет СиСи. — Что ж, назовём это искуплением.