— Я не хотела тебя будить, — говорю я, подходя к нему и прислоняясь головой к его плечу.

— Эх, нужно было, — отзывается Хьюго. — Я бы встал вместе с тобой. Надеюсь, ты не накручивала себя из-за всех этих проблем?

Тим принимается крутиться на папином стуле. Я ничего не отвечаю Хьюго. Он и сам прекрасно знает, что именно этим я и занималась. Он крепко прижимает меня к себе, возвращая чувство безопасности, и целует в макушку.

— Знаете, что нам всем сейчас помогло бы? — объявляет Тим, переставая вращаться. — Теплое молочко! Точь-в-точь как делала старшая медсестра. Джилли Купер наверняка одобрила бы… — Он двусмысленно подмигивает мне.

— Это еще почему Джилли Купер одобрила бы теплое молоко? — спрашиваю я и тут же мысленно жалею об этом.

— Сама подумай.

— Вообще-то, даже думать не хочу, — кривлюсь я: меня слегка подташнивает, и тяга к теплому молоку пропадает окончательно. — Ты отвратителен.

— А я бы, кстати, не отказался от теплого молока, — признается Хьюго.

— ВСЕ НА КУХНЮ! — Тим поднимается и увлекает Хьюго за собой из кабинета, пока я немного медлю.

Я задерживаю взгляд на фотографии бабушки Аллегры и её друзей, воскрешая в памяти все её рассказы. Надо бы отыскать дневник, который я обнаружила после смерти бабули — тот самый, где она подробно описывала их каникулы с Котерией.

— Как думаешь, что произойдет, если я останусь здесь на всю оставшуюся жизнь вместо того, чтобы в сентябре тащиться в университет? — Джесс смотрит прямо перед собой, развалясь на полосатом шезлонге и наблюдая за Хьюго, Тимом и СиСи в бассейне из-за своих нежно-розовых очков-сердечек.

— То есть, не поедешь изучать изобразительное искусство в Сент-Эндрюс, как это делала твоя мама, и о чем ты сама без умолку трещала лет так с двух? — спрашиваю я, обхватывая пальцами с красным маникюром — оттенок «Алая распутница», выбор Джесс — рифленый бокал со шприцем на приставном столике. — Лично я бы потребовала моральную компенсацию за все те годы, что мне приходилось выслушивать твои излияния на этот счет.

Я тихонько хихикаю и приподнимаю бровь.

— Ох, справедливое замечание, — вздыхает Джесс. — Просто у меня еще никогда в жизни не было первого учебного дня без тебя! А ты будешь так далеко!

— Знаю, — отзываюсь я, нащупывая её руку. — Сама поверить не могу, что мы окажемся на разных концах страны. Терпеть не могу эту мысль.

Я делаю глоток через соломинку и поверх солнцезащитных очков поглядываю на фургон, который только что припарковался на подъездной дорожке с декорациями для сегодняшней вечеринки. Бёртон сейчас вовсю руководит четырьмя рабочими, которые выгружают одну из пяти гигантских бутафорских голов. Самая большая из них — свиная голова метра полтора в диаметре, которую планируют повесить прямо над бассейном. Но до нее они, судя по всему, еще не добрались. Им стоит поторопиться, если они хотят успеть всё подготовить за те несколько часов, что остались до начала.

— А что, если я просто обманываю себя, думая, будто достаточно хороша для этого университета? — ударяется в рефлексию Джесс. — Что, если я приеду туда и окажусь самой бездарной на курсе, а все остальные будут на голову выше? Надо было идти на историю искусств, там хоть рисков меньше. Могла бы потом просто открыть свою галерею или типа того.

— Джессика! НЕТ! Даже не смей так говорить о моей лучшей подруге! — Я резко поворачиваюсь, всё еще с бокалом в руке, и грозно смотрю на неё поверх черных очков, сдвинутых на кончик носа. — Ты ОПРЕДЕЛЕННО достаточно хороша, иначе тебя бы туда не взяли. И какая еще история искусств? Серьезно, миру точно не нужно еще одно авторитетное мнение о том, о чем там, блять, думала Мона Лиза. С чего ты вообще в себе усомнилась?

Джесс слегка поежилась на шезлонге и сделала глоток из своего бокала.

— О-о-о-х, — простонала она, приспустив очки. — Кое в чем я тебе так и не призналась, но, пожалуйста, не ненавидь меня. Я молчала только потому, что дико из-за этого нервничала. И, как оказалось, нервничала не зря — меня в итоге не взяли.

— Куда не взяли? — спросила я, прищурившись.

Джесс села поудобнее и перехватила мою руку. Вела она себя максимально странно.

— Слушай, я подавала заявку на одну штуку… типа летней школы в Тоскане. Рисование с натуры.

— Рисование с натуры? В Тоскане? Этим летом?

— Ну да, — Джесс опустила глаза. — Я же знала, как много для тебя значит это наше последнее лето, поэтому не хотела ничего говорить, пока всё точно не выгорит. А поскольку меня не взяли, то и проблемы вроде как нет.

Я поверить не могла, что она скрыла это от меня.

— Я знаю, что ты бы всё поняла, если бы я прошла, — поспешно добавила Джесс. — Пожалуйста, не думай, будто я утаила это по какой-то другой причине, кроме дурацкого суеверия и нервов.

— Ну конечно же я бы всё поняла! — воскликнула я, полностью стягивая очки, чтобы посмотреть на неё в упор — пусть видит, что я серьезна. — Мне просто безумно жаль, что ты не прошла.

Мне было чертовски обидно, что она промолчала, но устраивать сцену и перетягивать одеяло на себя было бы эгоистично. Моя мамочка поступила бы именно так. На лице Джесс отразилось облегчение — что ж, по крайней мере, маскировать свои истинные чувства я умею отлично.

— Нет, это ты меня прости! Мне следовало сказать, — вздохнула она. — Просто это… ну, знатно подкосило мою уверенность в себе.

— О, малышка, — я придвинулась и обняла её. — Послушай, я понятия не имею, кто эти люди и какого хрена они о себе возомнили, развернув тебя, но они полные идиоты и они не правы. Если уж на то пошло, это они тебя не достойны, и я их уже заочно ненавижу. Тебе вообще не о чем переживать: ты талантлива, и в Сент-Эндрюсе абсолютно все будут от тебя в полном восторге.

Джесс крепко обняла меня в ответ:

— И как я вообще буду справляться без тебя? Ты же будешь в совершенно другой стране! В какой-нибудь, блять, зоне боевых действий!

Я решаю не усложнять ситуацию и не напоминать ей, что мы в любом случае окажемся в разных странах, учитывая, что Сент-Эндрюс вообще-то находится в Шотландии.

Мой взгляд невольно перемещается туда, где Тим — величайший философ Оксфорда — торчит в бассейне и с огромным интересом разглядывает собственный член в шортах через увеличительные очки для плавания. Из соображений приличия я поспешно отворачиваюсь. Мы с Джесс снова откидываемся на спинки шезлонгов и закрываем глаза, подставляя лица солнцу и нежась в его лучах.

— Кстати, я вообще-то в курсе, что это мои очки от «Прада», — бормочет Джесс. — Ты единственный человек, которому я готова спустить с рук воровство.

— В чем вообще смысл любви, если вы не делите «Прада» на двоих? — философски спрашиваю я.

Тим, как раз закончивший осмотр своего достоинства, выныривает у самого бортика.

— Иви! А на вечеринке будет свежее мяско? — он ангельски улыбается, и на его щеках проступают аккуратные ямочки.

Я смотрю на него с тем самым неодобрением, с каким учительница по половому воспитанию обычно умоляет класс серьезно отнестись к натягиванию презерватива на банан.

— Люди — это тебе не скот, Тимоти.

— Ну… большинство людей, — поддевает Джесс. — Сегодня вечером там железно будет хоть кто-то, кого ты еще не успел трахнуть.

— Но это вовсе не значит, что ты обязан с ними спать, — вставляю я. — Это не соревнование, и тебе, возможно, пошло бы на пользу встретить кого-то, с кем ты не перепихнешься в первую же секунду. Может, попробовать сначала узнать человека? Поговорить, а не просто использовать ради секса, чтобы потом притворяться, будто его не существует в природе?

— Звучит как-то жестковато. Учитывая, что и с Томасом Райли, и с Кортни Каммингс я спал больше одного раза, — Тим невинно хлопает своими огромными карими щенячьими глазами, подкрепляя эффект приторно-сладкими ямочками. — И как, по-твоему, я должен устроить то «лето любви», которое запланировал, если мне будет не с кем поиграть?