Я включаю настолько горячую воду, что пар мгновенно заполняет комнату, от чего я больше не вижу своего отражения в зеркале. Я просто не знала, что сказать Тиму после его признания, и сбежала. Быстро, словно ошпаренная, неслась по переходу под его доносившиеся вослед крики, пока снова не оказалась в доме, а затем пришла сюда, чтобы принять ванну.

Пытаясь хоть немного успокоиться, я включаю маленькое радио, что стоит на выступе у самого края ванны. Звучащий из динамика Брамс с его агрессивными пассажами струнных не особо расслабляет, но кажется весьма уместным.

Я погружаю пальцы ног в воду — кипяток обжигает и колет кожу, но я всё равно опускаюсь ниже, наблюдая, как краснота ползёт по телу точно предупреждающий знак. Эта нестерпимая жара приносит облегчение. По крайней мере, я хоть что-то чувствую. Я соскальзываю в воду целиком, пока не ухожу под неё с головой, так что снаружи остаётся только лицо, а подбородок покачивается на поверхности.

Я лежу здесь, прислушиваясь к стуку и скрипу старых водопроводных труб и к тому, как они облегчённо вздыхают, стоит мне перекрыть краны пальцами ног. Струнные Брамса идеально вплетаются в эти звуки, заполняя паузы.

— Иви? — доносится из-за двери голос Тима, а следом раздаётся тихий стук его костяшек о дерево. — Иви, можно мне войти?

Музыка Брамса достигает своего крещендо: оркестр вступает с резкими, сокрушительными каскадами нот, создавая настоящий музыкальный хаос. Я вожу пальцами под водой, разглядывая сквозь рябь их покрасневшие, воспалённые кончики, но храню молчание.

— Иви, пожалуйста! Можно я всё объясню?

Я продолжаю молчать. Но он всё равно продолжает:

— Маме было стыдно. Девчонка, ради которой отец её бросил, была настолько моложе, что мама знала — у неё за спиной шепчутся абсолютно все. Ей надоело, что люди смотрят на неё с жалостью, она не хотела до конца своих дней оставаться в роли всеми брошенной и опозоренной жены. Поэтому она сделала подтяжку лица и увеличила грудь. Но хирург всё испортил. Результат был ужасным. И она решила, что единственный выход — уехать в Лос-Анджелес, начать там всё с чистого листа под другим именем и обратиться к местному специалисту по пластике.

— Она могла бы просто уехать, — отзываюсь я. — Ей незачем было инсценировать собственную смерть.

— Ей хотелось — какая ирония — спасти лицо. К тому же у неё всегда была тяга к драматизму… Я пошёл у неё на поводу, потому что она моя мама, она была совершенно раздавлена, и это всё, чего она от меня ждала.

— Мы же устраивали похороны! — мой голос срывается на крик. — Мы поддерживали тебя, ты ведь так горевал! — у меня перехватывает дыхание, когда я вспоминаю, насколько искусно Тим «горевал».

— Я просто делал то, что просила моя мама, — оправдывается Тим. — Делал это, потому что люблю её. Вспомни обо всём, на что ты сама шла ради Хьюго, потому что любила его.

И то правда, я ведь шла на уступки Хьюго. Закапывала трупы, подставляла саму себя, закрывала на всё глаза. Я столько всего натворила ради любви. Возможно, мне стоит дать Тиму шанс. Наверное, все мы со своими изъянами, и никто из нас не совершал идеальных поступков (уж точно не в этом доме), а главное — это то, что сейчас он доверился мне и открыл правду.

Я уже заношу одну ногу, собираясь выбраться из ванны, как вдруг на выступе сбоку раздаётся какой-то треск. Последнее, что я успеваю увидеть, — это летящий прямо в меня радиоприёмник. Грохот, всплеск. Искры заполняют ванну, электрические разряды прошивают воду, словно мелкая рыбешка уплывает от акулы, и Д'Олобелль погружается в полную темноту.

Тим влетает в дверь и находит меня на коврике для ванны. Вода в ванне застыла, дом погрузился в темноту. Где-то вдалеке Джесс и СиСи всё ещё орут друг на друга из-за отъезда: СиСи кричит, что они же предупреждали, что всё именно так и будет. Я слышу абсолютно всё.

Что? Вы думали, я труп? Ну, вообще, я была на волосок от смерти.

— Что произошло? — спрашивает Тим, протягивая мне полотенце и включая фонарик на телефоне, пока меня бьёт крупная дрожь. Я буквально успела выдернуть ногу из ванны за секунду до того, как радиоприёмник соприкоснулся с водой.

Он пристально смотрит на радио в ванне, затем переводит взгляд по шнуру к стене.

— Не трогай его! — вскрикиваю я.

— Я не идиот, Иви, — отрезает он. — Радио стояло здесь? — Он указывает на выступ сбоку ванны. Я киваю. — Что ж, эта часть бортика на пружине, глянь.

Я слежу за лучом его фонарика. Он прав: деревянная полка, на которой стояло радио, отскочила. Почти как клоун на пружине в коробке, разработанный специально для того, чтобы швырять вещи прямо в ванну.

— Это, должно быть, один из трюков Эдгара, — произношу я, и мой голос дрожит от страха, потому что прямо сейчас я вспоминаю: Тим знает этот трюк. Он только что притворился, будто видит это впервые, но ведь он и раньше ставил туда вещи, чтобы напугать меня, когда я была в ванне. Никогда ничего электрического — скорее игрушки, которыми он катапультировал в нас с Джесс.

— Ещё один «несчастный случай», — констатирует Тим. — Ты в порядке?

Я храню молчание, наблюдая за ним. Без понятия, как я не замечала этого до текущего момента. Ведь это Тим. Он знает этот дом, он знает меня, он хотел меня, он солгал про свою маму. Если он способен на всё это, если он может трахать меня сразу после смерти Хьюго, если он способен инсценировать смерть собственной матери и так натурально рыдать…

— Нам нужно выяснить, кто это делает, — Тим принимается мерить комнату шагами, почесывая подбородок.

— Я думаю, мы оба понимаем, что это не было случайностью, — произношу я, глядя ему прямо в глаза. — И я думаю, тебе лучше уехать.

— Что?! — Тим выглядит потерянным и сбитым с толку, но он так выглядит уже несколько месяцев, всё это время притворяясь фальшивой сиротой. — Почему? О чём ты вообще говоришь? Иви?

— Я хочу, чтобы ты уехал, — повторяю я. — Я попрошу Бёртона помочь тебе собрать вещи.

— Ужин подан, — объявляет Бёртон из дверного проёма гостиной.

— Спасибо, Бёртон, — отзываюсь я с кушетки, где потягиваю мартини при тусклом свете свечей — это всё, что осталось в поместье после инцидента в ванной.

— До сих пор поверить не могу, что ты думаешь на Тима, — подаёт голос СиСи от проигрывателя, переворачивая старую пластинку с Бетховеном. — Всё это время? Вот почему он так отчаянно пытался повесить всё на меня, теперь-то понятно!

Джесс даже не поднимает глаз от выпуска «Вог» пятидесятых годов, который она откопала сегодня в туалете, лишь что-то неопределённо бурчит в знак согласия. Она переворачивает страницу с такой силой, что раздаётся звук, похожий на треск разрываемой бумаги. Я вижу, что между ней и СиСи после их недавних криков всё ещё царит прохлада. Но то, что я выставила Тима из дома, кажется, заставило СиСи немного расслабиться. Или даже повеселеть.

— Он натворил дел и даже не попрощался, — бормочет Джесс, покусывая ногти на большом пальце и разглядывая нижние юбки в журнале.

— Ну, лично я прекрасно обошлась и без его прощаний. Судя по всему, он собирался прикончить нас всех, и особенно Иви, — легкомысленно бросает СиСи. — Откуда нам знать, что он не вернётся?!

— Бёртон запер нас изнутри, он не сможет вернуться, — говорю я, делая глоток из своего бокала и пытаясь унять рой мыслей о предательстве, кружащийся в моей голове.

Джесс поднимает глаза:

— Но ты правда думаешь, что это Тим? Вся эта хрень с лифтом? Что он убил Хьюго и Мадлен? Оттяпал кончик пальца Иви? Тим? Как будто это не могла быть старая Котерия. Разве здесь раньше не жил фокусник? Наверняка это его призрак развлекается своими трюками. И разве ты не говорила, Иви, что нашла викторианскую резиновую утку рядом с радио? Это же явный знак от них.

Утка там действительно была, но она всегда там лежала. Тяжёлая викторианская каменная дура, которая, если бросить её в воду, камнем идёт на дно. Если бы Котерия действительно пыталась меня убить, они могли бы просто проломить мне ею череп.