В приложении «Заметки» нет ничего подозрительного: пара строчек про футбол и регби, да чья-то электронная почта. Даже не знаю, чего я ожидала. Черновика прощальной речи перед расставанием? Расписанного до мельчайших деталей плана, как меня бросить? Следующее приложение — «Снапчат». Я нажимаю на иконку с призраком, молясь, чтобы там ничего не оказалось. И натыкаюсь на пять непрочитанных сообщений во входящих.

Яркая красная точка уведомления манит с непреодолимой силой. Я кликаю на значок входящих и читаю превью пяти непрочитанных сообщений, выделенные жирным шрифтом в самом верху ленты. Все они от девчонок. Кого-то из них я знаю, кого-то — нет.

А под ними есть и другие, более ранние — уже прочитанные. В них я могу зайти, не боясь выдать Хьюго, что кто-то чужой залез в его телефон. В основном они за сегодня или за вчера. Большая часть — фотосообщения с ограничением по времени, которые теперь уже удалены, но по мере того, как я листаю ленту, мне попадаются и текстовые сообщения. Я читаю их в лихорадочной спешке и быстро улавливаю суть: все эти девчонки в следующем году едут вместе с ним в Кембридж. Я продолжаю листать, выхватывая взглядом обрывки его диалогов с этими девушками, где он предлагает им «перепихнуться», когда они приедут, или «выпить кофе». Ни в одном из сообщений меня не упоминают. Что, впрочем, неудивительно.

Я продолжаю прокручивать входящие, но внезапно замираю как вкопанная, когда моё внимание привлекает одно имя. Мадлен Борхес.

Здесь сотни сообщений, растянувшихся на месяцы — даже на годы. Но я не могу на них сосредоточиться. Их слишком много, они просто проносятся перед глазами сплошным размытым пятном. Я возвращаюсь к самому началу последней переписки.

Хьюго: С меня хватит, Мадлен. Ты зашла слишком далеко. Всё кончено.

Мадлен: Я не понимаю, о чём ты. Ты же в курсе, что она пригласила меня к вам сегодня вечером?

Хьюго: Разумеется, я в курсе. Это было моё предложение.

Хьюго: Иви и шагу не ступит без моего одобрения.

Мадлен: Думаешь, ты так хорошо её знаешь?

Хьюго: Так и есть.

Мадлен: А я вот знаю то, чего не знаешь ты.

Хьюго: Вряд ли.

Мадлен: И тем не менее. А ещё я знаю то, чего она не знает о тебе.

Мадлен: Так что все карты сейчас у меня на руках.

Мадлен: Как думаешь, что она почувствует, когда узнает, что мы с тобой спали с одиннадцатого класса и вплоть до прошлой недели?

Хьюго: Она тебе ни за что не поверит. Она верит каждому моему слову, а я просто скажу ей, что это очередная твоя тупая выходка и ложь, чтобы уничтожить её. Она сама тебя убьёт за попытку встать между нами.

Последнее сообщение было отправлено в тот самый день, когда Мадлен умерла.

Я блокирую телефон, перед глазами всё плывёт. Кажется, будто стул подо мной начинает качаться. Хьюго изменял мне годами. Он отчитывал меня за то, что я опозорила его, опозорила нас обоих, в то время как сам занимался этим на протяжении нескольких лет.

Интересно, что бы он сказал, если бы я предъявила ему всё прямо сейчас? Стало бы ему вообще хоть каплю не плевать?

Я напоминаю себе, что собственными глазами видела, как тело Мадлен заколачивали в гроб. Теперь она не сможет добраться до Хьюго. Но как быть с остальными девчонками? Все эти другие переписки… Их здесь так много, и это только в одном приложении.

Глубоко в душе я, кажется, всегда знала, что Хьюго изменяет мне годами. Я и раньше видела его имя на экранах чужих телефонов в школе, но притворялась, будто мне показалось. Я упорно игнорировала слухи. Как-то раз я спросила об этом Джесс, но она ответила, что люди просто завидуют нам, и что всё это бред, ведь мы созданы друг для друга, так и должно быть.

Я столько раз обманывала себя, что стала почти такой же соучастницей в его лжи, как и он сам.

Позади меня в зеркале мелькает тёмная тень. Я резко оборачиваюсь, но там никого нет — очередная игра света. Может, и вся эта история — не более чем обман зрения.

В первый же день, когда я встретила Хьюго, меня поглотило непреодолимое желание сделать его счастливым. Заставить его рассмеяться или улыбнуться было всё равно что искупаться в золотых лучах солнца. Я думала, что это и есть любовь. В первые несколько лет он заставлял меня чувствовать себя особенной, такой красивой, какой я не чувствовала себя никогда в жизни. И речь шла не только о внешней красоте, но и о том внутреннем тепле, которое впервые в жизни убедило меня, что со мной всё в порядке. Он был таким всепоглощающим — его голос, его харизма, его истории. Он был всем, что мне требовалось, чтобы защитить себя от чужих глаз, чтобы никто не заметил трещин, пронизывающих меня с самого рождения. Я знала, что никогда не смогу вернуться в мир без него и снова почувствовать себя полноценной.

Но теперь я оказалась здесь, и гниль, которую мне удавалось сдерживать всё это время, заполнила мои пазухи. Это вонь, это привкус, это зловонная заноза в моём разлагающемся сердце. Разумеется, я никогда не была бы достаточно хороша для Хьюго. Кто я и кто он? Я — пустое место.

Смогу ли я вообще остаться собой, если буду одна? Неужели то, что я из себя представляю, — это лишь половина Хьюго? Я так долго была частью единого целого:

«Иви-и-Хьюго».

Позади меня в зеркале снова возникает тень, но на этот раз она выглядит более осязаемой. Я всматриваюсь, прищурив глаза, пока она обретает чёткие очертания. Проступают волосы, тёмные глаза, лицо. Это Мадлен, и она бесшумно плывёт по направлению к Хьюго. Я пытаюсь закричать, но из горла не доносится ни звука. Я резко разворачиваюсь, чтобы броситься к ней, но её там нет. А когда я снова поворачиваюсь к зеркалу — там только моё собственное отражение.

Возможно, я начинаю сходить с ума. А может, я просто стала именно тем, кем меня сделал Хьюго.

Я чувствую, как прохлада касается моих голых ног, и понимаю, что входная дверь приоткрыта. Я бесшумно спускаюсь по лестнице и пересекаю холл, но замираю, заслышав снаружи голоса, как раз когда ровняюсь с бабулей-собакой. Я застываю у приставного столика бабули, опёршись ладонью о его прохладную поверхность и прислушиваясь к звукам эмоционального шёпота. Я проснулась от гнетущего чувства одиночества всего после часа или двух прерывистого сна и, увидев на часах три часа ночи, решила отправиться на поиски компании. Д'Олобелль всегда её дарует, даже если Хьюго на это не способен.

— Она должна знать, что происходит, — доносится до меня шёпот СиСи, подхватываемый ночным ветром.

Я заглядываю в дверную щель. Они разговаривают с Тимом, который прислонился к одному из двух каменных псов с мордами гаргулий, охраняющих дом.

— Я пытался сказать ей прошлым вечером, — отзывается Тим. — Но она просто отмахнулась от меня.

— А он в курсе, что ты знаешь? — спрашивает СиСи.

— Конечно. Но мне кажется, ему теперь вообще плевать. Он слишком обнаглел от всей этой безнаказанности.

— Господи, я знаю, что ты его друг…

Тим перебивает её:

— Как и вы.

— Но это не может продолжаться бесконечно, — настаивает СиСи. — Ты должен что-то сделать. Ты ближе к Иви. Ты знаешь её гораздо дольше.

Я чувствую, как воздух застревает у меня в горле, удушая меня. Они говорят обо мне и Хьюго. Они наверняка знают всё то, что я только что раскопала. Неужели все вокруг в курсе? Неужели они все просто потешаются надо мной?

— Думаю, от этого станет только хуже, — говорит Тим. — Из-за того, что я знал всё это время…

— Он слетел с катушек. Уже сто лет как. С меня хватит. Я уезжаю в университет и рву все связи, — слова СиСи звучат куда более поспешно, чем у Тима.

— А как же Иви? — в голосе Тима слышится неподдельный ужас. — Я никогда не смогу бросить Иви.

— Если она останется с ним, у нас может просто не быть выбора, — отрезает СиСи.

Слёзы замерзают на моих щеках. Они разорвут со мной связи? Они просто возьмут и уйдут? Мне хочется выбежать к ним и умолять рассказать мне всё, рассказать, как я могу уйти от него, когда он был частью стольких моментов в моей жизни. Но я парализована: я застряла по ту сторону их разговора, чувствуя себя чужой и одновременно нагло подслушивающей.