— Я лучшая подруга Иви, — повторяет Джесс. — Я защищаю её, всегда защищала и буду защищать.

— Аргх! Да мы здесь, блять, как подстреленные утки!!!

СиСи в ярости вылетает из комнаты.

Я жду, что Джесс бросится за ней, но вместо этого она просто молча сидит в кресле у рояля, потягивая свой напиток. Бокал, оставленный СиСи на крышке инструмента, исходит конденсатом, оставляя капли прямо на дереве, поэтому я поднимаю его. Но из-за влаги он намертво прилип к подставке. Когда я всё же отлепляю её, то замечаю под стеклом ещё один круглый клочок бумаги — точно такой же, как в моей пудренице.

«Я знаю тебя х»

Поместье Д'Олобелль, 13 июля 1965 года

Без Руфуса я уже не знаю, кому могу верить. Понимаешь, я начала видеть своих друзей в новом свете, начала замечать их маленькие секреты и предательства. Мне интересно, действительно ли хоть кто-то из этих людей дорожил мной, или всё это было лишь иллюзией, и теперь, когда его нет, правда начинает рваться наружу, на поверхность. В воздухе разлито постоянное беспокойство — даже ночью, даже когда ветерок гуляет по тёмным коридорам, даже когда я слышу, как мои предки смеются из рыцарских доспехов и урн с прахом. Тревога преследует меня и днём, и ночью. Я чувствую, как катастрофа набирает силу, и она задушит каждого, кто остался в её тисках.

Трудно объяснить, почему я спустилась в мавзолей. Наверное, мне хотелось снова побыть ближе к Хьюго. Знаю, странное желание, учитывая, каким деспотичным и лживым он был. Может, это мышечная память, а может, дело в том, что, несмотря ни на что, я просто не могу не скучать по нему. Я всего лишь человек.

После того как СиСи в ярости вылетела из комнаты, и мы все разошлись, я лежала на кровати, уставившись на записки. Я никому о них не рассказала. Они кажутся настолько предназначенными лично мне, что я невольно задаюсь вопросом: а не бабуля ли это, или Хьюго, или даже Мадлен шлют мне весточки из могилы? Кто-то сочтёт это глупостью или сразу отмахнётся, но для меня это утешение, на этой неделе случались более странные вещи.

«Я вижу тебя» — именно это Хьюго постоянно мне говорил.

Я ещё даже не дошла до самого мавзолея, нахожусь только в переходе, но воздух здесь, внизу, уже кажется более лёгким, чем наверху. Когда я подхожу к каменной двери, то обнаруживаю, что она открыта, а внутри сидит Тим — прямо на прямоугольной каменной гробнице, предназначенной для моей собственной кончины.

— Привет, — тихо говорю я.

Из источников света здесь только те, что висят на каменных стенах, несколько лампочек уже перегорели, так что тут довольно темно. Даже при таком слабом освещении я вижу влажный блеск в глазах Тима. Я обнимаю его за плечи, и он притягивает меня к себе. Мы застываем, прижавшись друг к другу, его мокрое от слёз лицо пачкает моё платье. Я чувствую, как его рука начинает скользить по моему позвоночнику, а пальцы касаются обнажённой тёплой кожи спины чуть выше линии выреза. Я утыкаюсь лицом в его шею, ощущая щекой удары его пульса. Мои губы касаются впадины у его ключицы — его кожа на ощупь кажется бархатной. И внезапно во мне просыпается голод. Я принимаюсь целовать его шею с той неистовостью, которую подавляла годами. Но Тим отстраняется, преданно заглядывая мне в глаза.

— Не думаю, что нам стоит это делать, — произносит он. Слёзы теперь катятся по его щекам уже совершенно не таясь. — Что подумал бы Хьюго?

— Хьюго до своей смерти изменял мне как минимум с тремя другими девчонками.

Слова вылетают у меня резко и хлёстко, и Тим выглядит потрясённым.

— Как давно ты знаешь? — спрашивает он. — Почему ты ничего не говорила? Почему ничего не сделала?

Он что, пытается переложить вину на меня как на жертву?

— Ты знал? — это звучит как вопрос, хотя на самом деле я в курсе уже несколько дней. Мне хочется услышать, как он скажет это мне в лицо, и какое оправдание он найдёт своему предательству. Из всех измен предательство Тима кажется самым болезненным.

У него хотя бы хватает совести напрячься и принять виноватый вид:

— Прости меня.

— Я думала, мы друзья. Думала, ты бы рассказал мне о подобном, если бы знал, — я застала его врасплох. Он растерян. — Кто ещё знал?

— Ну, я имею в виду… — начинает Тим, но я его перебиваю.

— Вы все знали, верно? Каждый из вас. Вы что, просто насмехались надо мной?

Он молчит так долго, что я почти чувствую, будто должна сама извиниться, просто чтобы сгладить углы. Словно это я здесь кругом виновата, хотя в глубине души знаю, что это не так. Затем его рука тянется ко мне. Я чувствую, как его пальцы снова очерчивают мою спину, на этот раз двигаясь вверх. Медленно поднимаются по шее к челюсти. Нежно, придерживая меня пальцем за подбородок, он направляет моё лицо к своему.

— Иви, нет, — он смотрит на меня с такой нежностью, какую, кажется, мне ещё никто в жизни не показывал. — Джесс не знала.

Не знаю, замечает ли он, что я вовсе не чувствую того облегчения, которого он, скорее всего, от меня ожидает.

— Никто над тобой не смеялся. Ты заслуживала кого-то гораздо лучшего, чем он. Мне тяжело это говорить, ведь он был моим лучшим другом, но, по крайней мере, теперь он мёртв, и ты это поймёшь. Ты идеальная, он так и не осознал, как ему повезло. Я хотел сказать тебе тогда вечером в ванной, но, когда попытался, просто не смог заставить себя стать тем, кто разрушит твой мир до основания.

На секунду я застываю в оцепенении. Кто-то только что произнёс слова, которые мне необходимо было услышать все эти годы. Я не сделала ничего плохого. Я была идеальной девушкой, и ему повезло, что я была рядом. Я здесь хорошая. Я чувствую, как становлюсь словно немного выше, свободнее. Во мне просыпается проблеск той меня, какой я была раньше — до того, как Хьюго начал сводить меня с ума, заставляя верить, будто я вообще ничего не стою.

— Пожалуйста, не ненавидь меня, — умоляет Тим, хватая меня за плечи. — Я этого не вынесу. Ты мне очень дорога, я меньше всего на свете хотел причинить тебе боль.

Он принимает моё молчание за злость.

— Пожалуйста, Иви, скажи хоть что-нибудь?

В его голосе слышится отчаяние. Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. В этой своей уязвимости, обнажившей его истинную суть, он кажется сексуальнее, чем когда-либо прежде. Я протягиваю руку, запуская пальцы в его кудри, ласкаю мягкие волосы, а затем позволяю кончикам пальцев соскользнуть на его щёку и придвигаюсь ближе. Наши губы встречаются, и это ощущается так, словно мы оба наконец-то получили то, чего желали всю свою жизнь.

Его рука проскальзывает вверх по моему бедру, а мой рот снова жадно ищет ту мягкую ложбинку между его ключицей и шеей. Мне хочется целиком раствориться в его тепле, опасности и уязвимости. Мои пальцы нащупывают татуировку — точно такую же, как у Хьюго, — и на секунду я задаюсь вопросом, могу ли я действительно ему доверять. Но он прижимается губами к моему уху, щекоча своим дыханием. Из его горла вырывается тихий рокот удовольствия, после чего он шепчет:

— Почитаешь мне потом «Маленьких женщин»?

Он медленно опускает молнию на моём платье до самого верха ягодиц, и когда я сажусь на него верхом прямо на каменной гробнице, мамино платье от «Оскар де ла Рента» летит на пол.

— Иви, — Тим внезапно останавливается. — Прежде чем мы это сделаем, я должен тебе кое-что сказать. Я не хочу иметь от тебя секретов, никогда не хотел. Но если я расскажу тебе это, мне нужно знать, что никто больше не узнает.

— Конечно, — обещаю я.

Тим делает резкий вдох.

— Мне нужно, чтобы ты знала: я скрывал это от тебя только потому, что был обязан, я сделал это ради мамы. Но я боюсь, что ты меня возненавидишь.

Если это как-то связано с его матерью, значит, дело серьёзное.

— Я никогда не смогу тебя возненавидеть, — говорю я.

— Это хорошо, это очень хорошо, — бормочет Тим. — Потому что моя мама не умерла. Она не погибла в той аварии, её вообще не было в той машине. Я помог ей инсценировать собственную смерть.