— Ладно, уговорили, не буду унылой занудой, — улыбаюсь я.

— Поверить не могу, что наша староста только что применила слово «стручок», — картинно ужасается СиСи, словно хватаясь за свои воображаемые жемчуга.

— Ну, когда это уже прекратится? — вздыхаю я.

— Для меня ты всегда будешь старостой, — Хьюго придвигается ко мне еще ближе.

— Кстати, о птичках: у нас есть еще два часа до приезда гостей, и я считаю, что нам просто необходимо кое-что отпраздновать. — Он проводит по моей щеке пальцем, кожа на котором всё еще слегка сморщена от воды.

— Пожалуй, я бы тоже не отказалась от небольшой сиесты, — отзывается СиСи, теснее прижимаясь к Джесс.

— Ну супер, а мне-то что делать? — дуется Тим. — Может, сообразим на троих, а?

Вместо ответа Хьюго укутывает меня в свое полотенце и, фыркая, начинает щекотать губами мой пупок, а затем подхватывает на руки. Он мчится к дому, неся меня, как драгоценный сверток, пока на его лице играет озорная ухмылка, и с разбегу влетает в столовую.

Он укладывает меня прямо на длинный обеденный стол, осыпая поцелуями: начинает с губ и спускается ниже к шее. Массивное дерево приятно холодит спину, контрастируя с жаром, исходящим от всё еще влажной кожи Хьюго.

— А если нас застукает Бёртон или кто-то из организаторов? — хихикаю я.

— Работа Бёртона — помалкивать и ничего не замечать, а ты здесь — хозяйка дома. Если кто-то и войдет, то тут же выйдет обратно. К тому же, разве элемент риска — это не горячо? — Хьюго подмигивает мне. — Я всегда считал, что этот стол используют непростительно редко…

— Ну, раз уж ты об этом заговорил… — Я запускаю пальцы в его волосы. Он гипнотизирует меня взглядом, пока его рука мучительно медленно и дразняще скользит по моему животу вниз, к плавкам от бикини.

Он едва касается края ткани и замирает. Я мысленно умоляю его не останавливаться. Хьюго на секунду улыбается мне, целует в живот и одним плавным движением сдергивает плавки. Я откидываюсь на прохладную столешницу, пытаясь раствориться в моменте, но из головы никак не идет Мадлен и то, что случилось на выпускном. А когда в проеме французских окон я замечаю Тима — одинокого, несчастного, стоящего у бассейна опять абсолютно догола, — в глубине живота начинает ворочаться тяжелое, липкое чувство вины.

Над Д'Олобелль начинают сгущаться сумерки — близится время начала вечеринки. Последний час у ворот полным-полно народу. И ведь абсолютно каждый из этой толпы может оказаться тем самым человеком, который подбросил отрубленные головы. Человеком, который явно знает наш секрет. Интересно, остальные нервничают так же сильно, как я? Тим, к примеру, глушит алкоголь еще с обеда, а дикий, ошалелый взгляд Джесс лишь отчасти можно списать на опьянение.

Пока розовое солнце садится за лесом, окрашивая последние лучи в пастельные тона, они бьют по массивным пикам на вершине ворот. Мы впятером направляемся через всё поместье, чтобы официально отпереть замки и открыть вечеринку. Мы с Хьюго едем первыми на квадроцикле, который я подарила ему на прошлый день рождения — с огромной золотой буквой «Х» на капоте. Моё платье из белого шелка и кружева развевается на ветру, пока я придерживаю на голове цветочный венок. Джесс и СиСи оседлали мой квадроцикл; Джесс тоже держится за свой венок, а нежно-голубой шелк её платья струится на ветру, словно водная гладь. Тим рулит в одиночку рядом с ними.

— Они реально прониклись темой! — кричит мне Хьюго, когда мы приближаемся к толпе людей. Одни нацепили окровавленные звериные головы, другие держат в руках бутафорские человеческие конечности и обрубки, словно сумочки.

— Поверить не могу, что они так легко повелись на эту тему с расчленёнкой! — выкрикивает в ответ Тим. — Люди бывают такими банальными.

— Столько звериных голов… Меня аж передергивает, — признается Джесс. СиСи ободряюще кладет руку ей на плечо.

— Слушай, тебе давно пора стать спокойнее относиться к человеческим головам, — подкалывает Тим.

— О господи, отвали, Тимоти, — устало огрызается Джесс.

Мне кажется, будто сердце застряло прямо в горле, пока я разглядываю беснующуюся перед нами толпу: люди в головах оленей и лошадей, с искусственной кровью на шеях. Мимо проходят девчонки в вечерних платьях, забрызганных красной краской. Но никто из нашей компании наряжаться не стал — мы посчитали, что нам лучше быть выше всей этой тематики.

В конце концов, мы сами её и придумали. Больше всего меня тревожат те, кто тащит кукольные головы под мышкой. Я вглядываюсь в них даже отсюда, отчаянно пытаясь разобрать, есть ли хоть какое-то сходство между этими игрушками и теми, что посыпались на нас из вертолета.

— Я кожей чувствую, как ты изводишься, — бросает Хьюго, сидящий впереди меня на квадроцикле.

— Всё нормально! — лгу я.

— Я же знаю тебя, Иви. Знаю, о чем ты думаешь, и всегда вижу, когда тебе страшно, — отзывается он.

Мы выстраиваем три квадроцикла в ряд перед парадными воротами и глушим моторы. Переглянувшись, спрыгиваем на землю и направляемся к толпе. Я встаю у замка, Тим и Хьюго занимают позиции у левой створки ворот, а СиСи и Джесс — у правой. Замершие в ожидании гости взрываются криками восторга, когда я вставляю массивный ключ в скважину и с намеренной медлительностью и торжественностью поворачиваю его. В ту же секунду мои друзья дружно толкают створки, распахивая ворота. Толпа застывает, пока ещё сдерживаемая плотной черной лентой, натянутой между опорными столбами. Я достаю большие ножницы с золотыми ручками — те самые, что использовала прошлой ночью, — и одним уверенным движением перерезаю её.

Вечеринка «Д'Олобелль FOURever: Расчленение» официально объявляется открытой.

Мы стоим плечом к плечу, наблюдая, как людской поток хлынул через ворота. Мы посылаем четкий сигнал любому, кому это адресовано: мы — единое целое. Мы непоколебимы. С нами шутки плохи. И нас не запугать — что бы мы ни совершили.

— Глядите, они все залезли в бассейн, — замечает Тим. — Было бы очень обидно, если бы…

Точно по расписанию дно свиной головы из папье-маше, подвешенной над бассейном, распахивается, и оттуда мощным потоком изливается тонна бутафорской крови. Она с ног до головы окатывает тридцать тел, которые в этот момент танцуют, дурачатся и, вполне возможно, вовсю трахаются в воде. Секундный шок сменяется взрывом хохота — толпа в полном восторге от происходящего, а одна парочка даже не прерывает своего увлекательного занятия, вообще ничего не заметив. Но больше всех доволен Тим: ведь именно ему я позволила дернуть за шнур, который активировал этот кровавый душ.

— Я бы пришла в ярость, если бы оказалась там, и вся эта жижа прилетела мне на волосы, — говорит Джесс, отпивая из бокала с мартини.

— Ну, справедливости ради, большинство из них и так уже пришли измазанными фальшивой кровью, — отзывается Хьюго. Он затягивается косяком и передает его Тиму; тот делает затяжку и выпускает дым. — Я тут присматриваю за этими нищими стипендиатами, — добавляет Хьюго. — Для них это, должно быть, чистый праздник, учитывая, что их выскребли из какого-нибудь Богом забытого социального гетто.

— Вообще-то, семья Тины живет в приличном доме на две семьи в Сурбитоне, — поправляю я. — А у родителей Томми трехкомнатный таунхаус в Дептфорде.

Хьюго небрежно отмахивается:

— Один хер.

— Честно, меня бы взбесило, если бы это оказались они, — подает голос СиСи. — Мы не виноваты, что они нищие. С какой стати нас должны наказывать за то, что у них нет денег?

Мы изо всех сил стараемся вести себя как обычно, но в то же время сканируем сотни гостей на предмет психопатических наклонностей и держимся плотной стайкой ради безопасности. Я переживаю, что мы с Джесс выглядим далеко не так расслабленно, как хотелось бы. Я лично видела, как она чуть раньше втихаря ела коктейльную сосиску.

— В любом случае, выглядят они весьма расслабленно, — замечает Хьюго, указывая туда, где Томми и Тина пьют папино «шампанское» из фужеров на патио, покатываясь со смеху. — Делают вид, будто они тут свои в доску.