— Ну, улики говорят сами за себя. СиСи правильно подметила, что Тим сегодня слишком быстро перевёл стрелки на неё из-за кухонного лифта, — рассуждаю я. — Он знал про эту полку, помнишь, как он разыгрывал нас в детстве? И он стоял прямо за дверью ванной, когда упало радио, словно заранее знал, что это случится.

— Думаю, дорогая, тебе пора завязывать со всей этой теорией про призраков Котерии, — с легкостью заявляет СиСи.

В то же мгновение портрет прабабушки Энид — представительницы Котерии за два поколения до нас — с грохотом срывается со стены, падая прямо им на ногу. Они вскрикивают от боли.

Джесс откладывает журнал.

— Видишь? — бросает она, проходя мимо нас по пути в столовую. — Не связывайтесь со старыми Котериями, а то они и до вас доберутся. Ну, по крайней мере, ты больше не пытаешься заставить нас уехать, и на том спасибо.

Мы с СиСи идём за ней.

— Не пытаюсь, но только потому, что сила в количестве. Нам нужно решить, что делать с тем фактом, что всё это натворил Тим. Что наш друг потенциально опасен, — говорит СиСи. — Мы ведь не можем просто оставить его бродить там, снаружи, учитывая всё, что он знает, и всё, на что он способен?

Коридоры Д'Олобелль скрипят и шепчутся о потерях последних дней. Два человека, которым я доверяла, предали меня, и я чувствую себя опустошённой. По крайней мере, полумрак от свечей скрывает чёрную плесень и сырость, которые во время штормов поползли вниз по потолку и стенам, хотя запах никуда не делся. Затхлость, застарелая вонь. В столовой дыра на моём портрете растрепалась ещё сильнее, превратив всё моё лицо в зияющую чёрную пустоту, поглощённую тьмой.

— Я не особо голодна, — вздыхает Джесс, усаживаясь за стол.

— Поешь — и полегчает, — подбадриваю я. — Мы все через многое прошли. Но теперь мы остались втроём, и нам нужно заботиться друг о друге.

На сей раз я занимаю место во главе стола. Это то самое место, где жизнь Мадлен оборвалась кровавыми брызгами, но также и место, на котором годами сидел Тим. Находясь здесь, я почему-то чувствую себя лучше, чем если бы просто разглядывала его пустые очертания. Мне необходимо вернуть себе своё пространство. Мы с СиСи и Джесс занимаем лишь крошечную часть этого огромного стола, но я хочу показать, что Котерия от этого не стала менее могущественной. Даже если наша Котерия сократилась всего до нас троих.

Джесс наливает красное вино до самых краёв наших бокалов — несусветная нелепость, которую Бёртон никогда бы не потерпел.

СиСи поднимает свой бокал вверх:

— За оставшихся Трёх Мушкетёров. И за истинную дружбу.

— За истинную дружбу, — вторим мы с Джесс как попугаи.

Мы втроём чокаемся бокалами, багровые капли пятнают белый лён, навевая воспоминания о крови Мадлен. Я чувствую боль в напряжённых мышцах щёк: мои губы растягиваются в неестественную улыбку, пока я пытаюсь выглядеть «нормально». Без Тима мне почему-то куда хуже, чем было без Хьюго. Без него здесь все мои движения кажутся неуклюжими и неправильными. Локти — слишком острыми, пальцы — слишком неповоротливыми вокруг этого бокала. Я всегда думала, что он будет со мной несмотря ни на что. Потерять Хьюго было тяжело, но потерять ещё и Тима, осознавать, что он пытался убить меня с помощью того радио, что он лгал мне… Это ощущается так, словно мне ампутировали конечность.

— Ночью обещали грозы, но в следующие несколько дней погода должна быть просто прекрасной, — улыбаясь, говорит Джесс.

— Лужайки останутся влажными, но сами дни будут солнечными! — поддакивает СиСи. — И мы обязаны чем-то себя занять!

— Нам нужно продолжать выкладывать посты и придумывать весёлые занятия на камеру, — добавляет Джесс. — Работаем в обычном режиме!

Я ошарашена их внезапным ярым энтузиазмом. Раньше мне казалось, что они обе считали предложение Хьюго бездушным и жутко аморальным. И всё же теперь, когда его не стало, они выглядят едва ли не взволнованными из-за этого.

— Мы могли бы усложнить задачу и устроить показ в стиле Котерии! — заявляет СиСи, выбивая меня из колеи ещё сильнее. — Иви, что ты можешь предложить?

Как по заказу, снаружи раздаётся раскат грома, за которым тут же следует вспышка молнии.

— Я тут работала над монологом для своего следующего прослушивания в RADA, когда до этого дойдёт дело, — произношу я с некоторым беспокойством. — С удовольствием бы вам его показала.

— Вот это настрой! — одобряет СиСи, а я лишь стискиваю зубы. — А я сочиняла новую музыку, которой тоже хочу поделиться. Джесс? Что ты принесёшь к столу Котерии?

— Я бы очень хотела поработать над картиной, где мы будем втроём, — Джесс улыбается нам обеим.

Она выглядит едва ли не весёлой. Похоже, ни одна из них не ощущает отсутствия Тима или Хьюго так остро, как я. Тим был здесь всю мою жизнь. Он всегда был рядом.

— До сих пор не могу поверить, что Тима больше нет, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить, но в то же время я рада, что сказала это. Мы ведь не можем просто притворяться, будто ничего не произошло, верно? Почему они обе так спокойны?

— А я не могу поверить, что он убил своего лучшего друга, — произносит Джесс, уставившись на скатерть.

— Больше всего мне не по себе из-за Хьюго, — говорит СиСи, и её голос пронизан скорбью. — Мы ведь обвиняли его абсолютно во всём. Последнее, что он видел, — это нас, злых на него и клеймящих его убийцей.

Я встаю, поднимая свой бокал.

— За Хьюго, — произношу я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Возможно, он и не был великим человеком, но он определённо был не так уж плох, как мы думали. — Я поднимаю взгляд к потолку, словно он сейчас там, где-то наверху. — Прости, что винила тебя, малыш.

Джесс и СиСи присоединяются ко мне, поднимая свои бокалы к потолку. В комнате воцаряется неловкая тишина. Мы все делаем по глотку красного вина, размышляя о своих ошибках. Джесс улыбается мне той самой улыбкой, которая раньше согревала меня до глубины души, но теперь оставляет лишь ощущение холода. Я сажусь, чувствуя себя не в своей тарелке, лишней. Возможно, всё уже совсем не так, как прежде. Что, если пути назад нет?

Бёртон медленно вкатывает поскрипывающую тележку для ужина по ковру и останавливает её рядом со столом. В самом центре красуется большое серебряное блюдо, накрытое массивным куполом.

— Сосиски с пюре, — объявляет он, опустив руку в белой перчатке на серебряную ручку купола.

Я подавляю подступившее рыдание.

— Хьюго обожал сосиски с пюре, — шепчу я.

С театральным изяществом фокусника, достающего из шляпы голубей, Бёртон выдерживает паузу, зацепив обтянутым тканью пальцем серебряное кольцо на вершине купола. В комнате все затаили дыхание, воздух между обшитыми деревом стенами словно густеет. А затем купол поднимается.

Изуродованная голова Тима смотрит прямо на нас. Его глаза распахнуты, рот широко разинут и заткнут яблоком, точь-в-точь как у свиньи, зажаренной на вертеле. Джесс заходится в крике. СиСи судорожно хватает ртом воздух. Я прижимаю ладонь к губам, наблюдая за реакцией своих подруг, выискивая в них зацепки или признаки вины. Никогда ведь не знаешь, на что способны люди. Тебе может казаться, будто ты их знаешь, но на самом деле невозможно заглянуть в чужую душу и увидеть, какое зло там притаилось. Я не знаю, что сокрыто внутри моих подруг. Я знаю лишь то зло, что таится во мне самой, — ведь я с самого начала знала, что окажется на этом блюде.

Я знала это, потому что сама его туда положила.

Поместье Д'Олобелль, 14 июля 1965 года

Мне пришлось избавиться от ещё одного члена Котерии. Они портили абсолютно всё. Теперь остались только я, Роджер и Дейзи. Последние три живые мишени. Хотя мне очень хотелось бы, чтобы Дейзи наконец перестала реветь — её непрекращающийся пронзительный плач ужасно утомляет. Удивительно, что Роджер до сих пор не заметил, насколько сильным было её горе по Руфусу. Или насколько чертовски очевидным было то, что у этих двоих интрижка. А может, он всё понимал, но ему было просто плевать. Возможно, я одинока в своём предательстве. Д'Олобелль — это остров, и скоро я останусь его единственным обитателем.